Вне подозрений - Юлия Резник

— Как дела?

Как? Я ужасно соскучилась! По нему. По его голосу. По тому, как он занимает собой пространство, вытесняя все наносное.

— С переменным успехом.

— Я несколько раз заезжал к тебе на работу, — вдруг говорит Максут. Пальцы замирают на пачке чая. — А тебя там не было.

— Да… Я ушла на больничный.

— Что-то случилось?

И вот он. Тот самый момент... Я насыпаю пару ложек отборного пуэра в заварник и медленно поворачиваюсь к Максуту. Самое время. Нужно просто сказать…

— И да… И нет, — тихо замечаю я. — Сначала мне нужно было просто пересидеть кипиш после той операции. А потом кое-что выяснилось…

Максут мрачнеет. Отворачивается к окну. Стучит пальцами по столу. Его накрывает воспоминанием о том вечере.

— Зря я вообще приехал, да? — замечает хрипло.

Я молчу! Не могу даже покачать головой. И почему так — не знаю! Ведь больше всего на свете мне хочется его обнять. А еще лучше — забраться к нему на колени и немного поплакать. Но вместо этого лишь сильнее впиваюсь пальцами в край столешницы.

— Как мама? Я так волновалась, что мы ее напугали…

Максут поднимает глаза.

— Нормально. Испугалась немного, но сейчас уже все в порядке.

— Мне жаль, что так вышло. Очень-очень жаль.

— Проехали. Знаешь, я, наверное, поеду…

— Ты очень спешишь? — выпаливаю я.

Максут бросает взгляд на часы, украшающие широкое запястье.

— Как сказать. А что?

— Мне нужно тебе что-то сказать. Это важно.

Глава 22

Максут, как мне кажется, несколько растерянно хлопает глазами. И, нерешительно на меня глядя, возвращается на свой стул. И вот тут я понимаю, что если не признаюсь сейчас — этому не бывать никогда.

Никогда.

Горло перехватывает. Пальцы леденеют. Но как-то я все же умудряюсь выпалить… Выпалить на одном дыхании:

— Я беременна.

Ти-ши-на.

А чего ты ждала? Радости? Зуль, очнись. Чему радоваться, когда от тебя залетела стареющая бабенка, которая, ко всему прочему, поступила с тобой, как последняя сука?

Прерывая мою внутреннюю истерику, у Максута звонит телефон. Господи. Да вы издеваетесь!

Дернувшись, Максут достает мобильный. Я машинально опускаю взгляд на экран. Максалина... Черт лица на фото я, конечно, рассмотреть не успеваю, но нисколько не сомневаюсь, что она исключительно красива.

Ладно. Стоп. Это нормально, да? Ты же не ждала, что он будет хранить тебе верность, после всего, что ты сделала? Что он будет сидеть у окошка и лить слезы, оплакивая вашу неземную любовь? Нет, конечно.

Максут переводит на меня абсолютно ошарашенный взгляд:

— Подожди…

Но меня уже несет.

— Забудь, — резко бросаю я. — Просто забудь, что я сказала.

— Зуля.

— Ты ничего не слышал.

Разворачиваюсь так стремительно, что чуть не сшибаю стул. Сердце оглушительно колотится в ушах. Меня немного потряхивает. Я каждой своей размягченной в его присутствии косточкой ощущаю эту вибрацию. Боже. Какой кошмар.

А ведь какая-то часть меня, оказывается, на что-то надеялась. Надеялась, что он простит. Хотя бы ради ребенка. А там уж я не подведу и если не мытьем, так катаньем верну все, что было.

От осознания собственной дурости становится настолько стыдно, что хочется провалиться сквозь землю. Жалкая. Какая же я жалкая!

— Зуля, да стой ты!

Я почти бегом вылетаю в коридор. Ноги путаются в полах халата. Влажные после душа волосы липнут к шее.

— Подожди секунду! Я даже сказать ничего не успел!

Не без труда сглатываю огромный колючий ком, собравшийся в горле.

— И именно этим сказал так много… — невесело улыбаюсь.

— Да что ты придумываешь?! — злится Максут.

Оборачиваюсь посреди лестницы. Максут стоит внизу. Высокий. Сильный. Невероятно красивый. И невероятно растерянный.

— Я двадцать лет проработала в следствии. Я людей насквозь вижу.

— Да ты что?! — изумляется Максут. — А мне помнится, однажды ты на мой счет уже просчиталась!

Шах и мат. На это мне нечего ответить. Закусив щеку, опускаюсь прям на ступеньку.

— Хорошо. Твоя правда, — немного дрожащим голосом соглашаюсь я. — Тогда поделись со мной своими соображениям. Ну, знаешь, чтобы я не додумывала.

Максут резко кивает. Проводит рукой по затылку, дыша явно чаще обычного. У меня сердце щемит от нежности к этому замечательному молодому мужчине. Господи, как это все пережить? Что бы он не ответил… Как мне смириться с этим?

— А не додумывать нельзя? — вздыхает он, опускаясь на лестницу, но чуть ниже.

— Такая опция у меня отсутствует.

— Потому что ты следак?

— Потому что я женщина. Беременная женщина… Потому что мне за сорок, а в этом возрасте думать перед тем, как что-то делать — база. Выбирай любой вариант.

— Сто раз тебе говорил, что мне плевать на твой возраст!

— Не плевать мне, Максут. Я, знаешь ли, ничего подобного не планировала.

Он стреляет в меня глазами и чуть сощуривается.

— Ты же не собираешься от него избавиться или что-то вроде того?

— Конечно, нет. Зачем бы тогда я тебе рассказывала о своем положении?

Максут глубоко задумывается, будто правда ищет ответ на мой вопрос.

— Без понятия. Расскажи мне. Зачем?

Я молча смотрю на него несколько долгих секунд. Пытаясь подобрать слова, которые не будут звучать жалко. Или как попытка привязать его к себе ребенком. Потому что последнее, чего я хочу — чтобы он так подумал.

— Потому что… — сглатываю. — Ты отец. И ты имеешь право знать о ребенке, если захочешь принимать какие-то решения касательно его жизни. Или вообще. В ней участвовать.

Максут хмурится сильнее.

— Тогда почему ты рассказала об этом только сегодня? А если бы я не приехал?

Уголок моего рта дергается.

— Я бы сказала тебе в другой раз.

— Точно?

— Конечно. Я не собиралась ничего от тебя скрывать. Мы же не в мексиканском сериале!

Он опускает взгляд. Несколько секунд молчит. А я в это время медленно умираю от напряжения. Господи. Ну, скажи уже хоть что-нибудь! Что угодно.

— Ты сказала «если».

— Что? — моргаю.

— Если я хочу принимать какие-то решения…

Боже мой. К этому, признаться, я была не готова.

— Ну, да… — мямлю я. — Я и сама прекрасно воспитаю ребенка. Марков… Это, если помнишь, мой