Вне подозрений - Юлия Резник

«Я просто думала, ты другой…» — добавляю про себя.

— Значит, по-твоему, я могу отказаться от собственного ребенка? Знаешь, я вот все время думаю… За кого ты меня держишь? Я же вроде ничего плохого не делал. А ты то в торговцы живым товаром меня записываешь, то…

— Да ведь дело совсем не в этом! — взвиваюсь я, вскакивая со ступеньки и немного пошатываясь. Максут подхватывает меня под локоть, и это такая скорость реакции, что я застываю с раскрытым ртом, пытаясь понять, в какой момент он преодолел разделяющее нас пространство.

— А в чем?

— Наоборот. Я считаю, что после всего случившегося у меня нет права от тебя что-то требовать, — сиплю я. — Вот и все…

— Значит, тут мне решать?

— Да… Именно это я и сказала.

— Раз такое дело, думаю, нам нужно как можно быстрее расписаться. Ты правда развелась с этим своим… или… так сказала?

— Да. То есть нет… Погоди, ты с ума сошел? Ни о какой свадьбе и речи быть не может!

— Почему?

— Потому что я не хочу! — «Чтобы на мне женились из жалости», — в очередной раз не договариваю до конца. — Для того чтобы быть отцом, жениться необязательно. Как и игнорировать наяривающую тебе девицу.

Усмехаюсь напоследок и продолжаю свой путь наверх.

Глава 23

Если бы не темный румянец, медленно проступивший на загорелых скулах Максута, я, наверное, решила бы, что мне показалось.

Что я опять все неправильно поняла. Додумала. Притянула за уши. Но нет. Он действительно смутился.

От этого у меня земля из-под ног уходит. А боль под ребрами такая, что нечем дышать. И так хочется, перекинув с больной головы на здоровую, обвинить во всех бедах его. Но… Что он, по большому счету, сделал? Попытался жить дальше?

Разворачиваюсь и иду наверх. Сил бежать больше нет. Я еле плетусь.

В комнате темно. Только фонарь за окном отбрасывает на пол полоску холодного неживого света. Я сворачиваюсь клубком на кровати, поджав колени к животу. Как же больно. Ну почему так больно-то?

Почему-почему… Потому что ты его любишь, дура!

Да… Все так. Люблю настолько сильно, что у меня ноль идей, где найти мотивацию жить дальше… без него.

Максут останавливается у двери и негромко меня окликает:

— Зуль.

Голос низкий. Уставший. Он явно не ожидал от меня такой подставы.

— Ты спросила кое-что важное, но, как всегда, не дала мне и слова вставить.

— Валяй…

— Я хочу участвовать в жизни ребенка.

Горло отчаянно дергается. Да так сильно, что становится трудно дышать. Медленно поворачиваю голову.

Максут стоит, прислонившись плечом к косяку, отбрасывая огромную тень.

— Правда? — спрашиваю тихо.

Он хмурится.

— Ну, конечно.

Несколько секунд смотрим друг на друга. Потом Максут тяжело выдыхает и проводит рукой по затылку.

— Хочу видеть, как он растет… На самом деле я давно готов к отцовству, просто все как-то не складывалось.

Сердце пропускает удар.

— Или она, — сиплю я. — Вдруг это девочка?

— Да, вдруг, — кивает Максут. — Мне без разницы. Я хочу видеть все, Зуля, — продолжает он, не сводя с меня глаз. — Хочу быть рядом, если тебе вдруг захочется понюхать шпалы посреди ночи. Хочу видеть, как у тебя вырастет живот. Как он впервые тебя пнет.

Губы начинают дрожать. Втягиваю их в рот и прикусываю...

— Нюхать шпалы? — уточняю сипло.

— А это... Реальный случай из жизни друзей, — криво усмехается Максут, проходя вглубь комнаты. — У тебя разве не было таких приколов?

Честно пытаюсь вспомнить, но… Не могу. Как-то не было у меня времени в процессе предыдущих беременностей даже на то, чтобы к себе прислушаться.

— Это было так давно, что я уже и не помню.

Максут кивает. Замолкает на секунду и вдруг выдает:

— Я к тому, что нам действительно лучше жить вместе. Я бы предпочел делать это, официально оформив отношения. Сама подумай — как мы будем объяснять детям мое здесь нахождение?

— К-каким детям?

— Твоим. Взрослые ведь парни. Какой я им подам пример, если все останется так, как есть?

И что тут скажешь? Объективно, он все правильно разложил. Только…

— А Максалина как же? Организуешь для нее второй дом? У мусульман, вроде бы, разрешено многоженство… Или просто будешь бегать от меня к ней?

— Да нет у меня ничего с Максалиной! Я ее даже не знаю. Это мама решила нас познакомить, когда мы с тобой… — Максут приглаживает бороду. — Когда случилось то, что случилось. Мне сильно фигово было. Вот мама и решила, что это поможет мне переключиться. Я так не думал. И не думаю. Не возражал, чтобы ей было чем занять голову. Лучше пусть она мою личную жизнь устраивает, чем плачет над судьбой мудака-Абаса…

Ах вот как? Ну… В его словах есть резон.

— Она не знала, да? Что он…

— Нет, Зуля. Конечно, нет.

— А ты?

— Для протокола интересуешься или так? — хмыкает Максут. Я деревенею. Нет. Ничего у нас не получится. Мои подозрения всегда будут стоять между нами. Он никогда не забудет. И это понятно.

— Меня отстранили от дела. Слушай, Максут, — нервничаю. — Ты езжай домой. Обдумай все как следует. Я, конечно, была неправа. Мне жаль, что так получилось, но жить, посыпая голову пеплом, я не хочу. И не буду.

Максут кивает. Закрывает глаза. Щелкает пальцами и заявляет:

— Готово. Я все обдумал.

После чего стремительно пересекает комнату, ложится рядом со мной и, разведя полы халата, прикладывает ухо к животу. И что-то во мне от этого действа с хрустом ломается. Так сходят с вершин ледники. Так рушатся стены, которые годами казались несокрушимыми. Так исчезают мои решимость, гордость, самостоятельность — всё-всё, за что я держалась. Во мне столько нежности, отчаяния, любви, что я не могу с этим всем бороться. Я готова его принять. Даже если он сейчас со мной просто из жалости. Или из чувства долга. Я вообще не хочу думать, почему он здесь! Главное, что вот он.

Рука поднимается над его головой. Я зарываюсь дрожащими пальцами в его короткие волосы. В ушах