Медовый дом княжны Полины - Эва Гринерс

- А что вы дали ему, батюшка? - спросила я, немного нервничая. «Что, если вдруг велел не довезти письмо?» - толкнулась тревожная мысль.

- Ох, Полина, ну ты и глазастая, - обнял Рахманов меня за плечи. - Денег я ему дал. Чтобы лошадей себе получше мог выбрать по дороге. Ему за службу, да капитану нашему на гостинчики для роты. Я петровским служивым всегда был рад помочь.

- Батюшка… - всхлипнула я и уткнулась ему в грудь лбом.

- Иди отдыхай, дочка, - повторил Рахманов и поцеловал меня в макушку.

Глава 17

Для меня стало открытием, что у Рахманова были свои палаты в Петербурге. Располагались они на Васильевском острове. Мне стало интересно: почему он живёт в своём имении, в деревне, а не в столице, поближе к государю.

Впрочем, он сам объяснил мне этот факт, когда мы подъезжали, и отец попросил меня пересесть в экипаж.

- Пётр Алексеевич тогда всем своим приближённым дал указ строиться в новом граде. Мы с Лаурушкой хотели перебраться, когда дом будет полностью готов и обставлен. Да только потом слегла она, - он сделал паузу, покашливая. - В общем, не поехал я сюда потом. Подумал, что тебе, маленькой, в поместье нашем вольготней будет. Да и могилка Лаурушки там, в имении. Не поехал. А дом стоит. Может, ты когда захочешь в столице жить?

Я отрицательно замотала головой.

- Чтобы я свою пасеку на скучные приёмы да визиты променяла?

Князь рассмеялся. По-моему, другого ответа он от меня не ожидал.

- Хорошую же ссылку я доченьке устроил, что ей там и впрямь как мёдом намазано!

Кивнув, я подтвердила:

- Самую лучшую ссылку. Спасибо, батюшка.

Я в самом деле была благодарна князю. Он мог бы поступить со своей дочерью гораздо суровее. Однако любовь в его сердце всё-таки взяла верх над обидами и амбициями.

Дом Рахманова оказался двухэтажным, каменным. Земли вокруг было немного: столько, сколько было отведено по плану заморского архитектора-градостроителя. Однако небольшой палисадник всё-таки был. Правда, сейчас всё было заснежено - кусты, клумбы, деревья.

Князя в доме ждали: здешняя прислуга, как он объяснил, всегда была в готовности к приезду хозяина. А сейчас были обустроены комнаты и для меня, и рядом для Авдотьи.

Папенька поднялся на второй этаж, а мы с большим интересом принялись изучать интерьеры княжеских палат. У князя дома в родовом имении Рахмановых полностью сохранился старинный русский дух, и лишь немногие вещи да обстановка одной из спален говорили о том, что жена его была чужестранкой. Здесь же все было иначе: по-современному, по-европейски.

Меня вначале удивило, что папина спальня располагалась прямо возле прихожей, но потом я вспомнила, что раньше в Европе в этом помещении также полагалось принимать посетителей. Это были одновременно приемные апартаменты. Спал князь на явно импортной кровати с балдахином на четырех столбах, которая стояла внутри специально предназначенной ниши. Здесь же стояли комод для белья, широкий, но низкий шкаф для одежды, а также бюро - письменный стол, оснащённый надстройкой над столешницей с полками и ящиками. Небольшую часть комнаты отделяла деревянная ширма. Я не преминула полюбопытствовать, что за ней, и с удивлением обнаружила довольно, кажется, удобный стул... как бы это сказать... специального предназначения. В общем, нашла туалетную комнату. Задерживаться мы не стали и отправились из спальни дальше.

Конечно, как и говорил отец, не все помещения были приведены в жилой вид. Одни оказались еще не отделанными вовсе, в других велась, судя по всему, неспешная работа. Некоторые были готовы, но не обставлены.

Однако законченная часть дома произвела впечатление даже на меня, не говоря уже про Авдотью. Та только восторженно ахала, приговаривала «ох матушки!», а иногда подпрыгивала, негромко хлопая в ладоши. Первое время она всё боялась поскользнуться на натёртых до блеска паркетных полах. Ей все казалось, что они покрыты тонкой корочкой льда: едва сделав первый шаг на неведомый доселе паркет, она аж присела на корточки и провела по нему рукой, проверяя, можно ли ступать на него следом за мной.

Все вокруг было залито солнечным светом, потому что окна были очень большими. А самое здоровенное, полукруглое, мы видели, входя в здание: оно находилось на втором этаже, прямо над парадным входом.

Все жилые комнаты на первом этаже, как было принято в старых русских домах, были связаны с большим центральным залом, или, как, по сути, верно выразилась моя подруга, с сенями.

Здесь задрав голову к высокому потолку, Авдотья аж взвизгнула, чуть не как Прошка:

- Иииу! Гляди, гляди скорей, барышня! – и, дёрнув меня за рукав, стала тыкать пальцем наверх.

Там, в синем небе резвились радужные райские птицы.

- Я же говорила, говорила! - залилась она счастливым смехом.

Роспись на потолке и вправду была дивно хороша. Папенька явно не поскупился на первоклассного живописца. На несколько минут мы застыли в восхищении. Одна из нас с широко раскрытым ртом.

Живопись вообще была в доме повсюду: и на потолке, и на стенах, отделанных расписанной кожей или похожими на шпалеры холстами с набивным рисунком. Встречались и обои из китайского шелка, отчего-то не яркие, а с очень блёклым геометрическим или цветочным орнаментом.

Немало было на стенах и прекрасных, наверное, голландских изразцов с различными сюжетами. Были отделаны ими и попадавшиеся нам большие, хитрых форм печи, и очень маленькие, довольно простые каминчики, устроенные в углах комнат.

Больше же всего вокруг было дерева: стенные панели, наборной работы двери с бронзовыми шпингалетами и такими же замками, ну и, конечно, мебель.

Мебель, привезенная или изготовленная по зарубежным образцам, была разной. Я обратила внимание, что гарнитуров нигде нет: практически каждый предмет был индивидуален.

В «сенях» стояли обитые тисненой кожей с цветным орнаментом «чиппендейловские» диван, два кресла, несколько стульев, а также небольшой столик. Их я узнала по ножкам в виде звериных лап, держащих сплющенный шар.

Одна из спален оказалась обставлена в псевдокитайском стиле: черные лаковые панно, горки, выпуклых форм шкафчики. У этих лапы-ножки были птичьими.

Остальная же мебель была довольно схожа по дизайну: массивная, большей частью из дуба или ореха, с резными деталями.

Разглядывая изящную фигурку грифона, украшавшего заполненный посудой поставец, я вспомнила наших медведиков на бочонках. И тут меня прошиб холодный пот.

- Авдотья! - вскрикнула я, теперь уже сама хватаясь