Медовый дом княжны Полины - Эва Гринерс

- Скажите, Пётр Фёдорович, а чем приходится заниматься генерал… мейстеру? - мне хотелось узнать, что это за новое слово.

- Вагенмейстеру, - ничуть не обиделся девичьей неосведомленности генерал. - Ну, это, душа моя, такая работа, что приходится заправлять всей армии обозами, по-военному говоря, фурштатами. Кому, куда и что доставить, как снарядить, да как в должное место проследовать и где в пути останавливаться. И чтоб всё вовремя и без потерь. Тут тебе охрану обеспечь и за маркитантами проследи, чтоб солдатики ни в чем не нуждались, ни на постое, ни в бою. Всё моя забота. Опять же, наперёд требуется, где дорогу починить, где гать проложить, а где и мост устроить. Я вон и Димитрия своего инженерному делу отрядил обучаться, чтоб в этом-то было на кого положиться. Ну, он меня не подвел: все, как есть, науки в школе своей превзошел.

- Ой, - тут же переключилась я на юношу, - а какие же науки вам преподавали, Дмитрий?

Тот, зардевшись от женского внимания, теребя пальцами край треуголки, стал отчитываться:

- Мы изучили «Арифметику, или науку числительную», что Леонтий Филиппович Магницкий сочинил, а также книгу «Геометрия славенски землемерие». Нам преподавали все цифирные науки, что служат не токмо умозрительным расчётам. Но главное - к практической пользе: равно в торговле и строительстве, артиллерийском ли, навигацком ли деле или при возведении фортеций.

- И теперь, стало быть, вы подпоручик? - заключила я.

- Это если по-старому, а согласно новой «Табели о рангах» - унтер-лейтенант.

- Ну, главное, что не фендрик![1] - улыбнулся Пётр Фёдорович, потрепав сына по волосам.

- А служите вы в каком-либо инженерном полку? - решила я выяснить напоследок.

- В артиллерийском, - уточнил Митя, - в инженерной команде. Нет у нас пока отдельных инженерных частей. Правда, говорят, что Пётр Алексеевич собирается скоро обособить нас от артиллерии. Ну, это бог весть.

- Гляжу я, Ефим, Полиночка не в мире девичьих грёз витает, а все больше радеет к ратному делу, - ухмыльнулся генерал.

- Да она и так и эдак, - развел руками Рахманов и вскинулся: - Да что ж мы не по-человечески сидим, Петя? Давайте-ка стол накроем. Нам с тобой по чарочке за встречу, ну и детей угощением не обделим, правильно?

- Верно говоришь, - засмеялся Пётр Фёдорович, - Служивый ребенка не обидит!

Господа офицеры наконец-то расстались со своими шляпами, положив их на консоль у стены, и мы уселись за стол. Князь вызвал Ксению, дал ей необходимые распоряжения. И буквально в считанные минуты стол был накрыт. Причём горячие блюда оказались с пылу с жару, а то, чему полагалось быть прохладным, было охлаждено: видимо, прислуга держала всё наготове, ожидая только нашей команды.

Еда была вкусной, и все с удовольствием принялись за нее. Поэтому на некоторое время беседа почти прервалась, если не считать обычных застольных реплик типа: «а вот еще попробуйте…», «а из чего сие?» и «это просто волшебно!»

Наконец, после очередной «чарочки», разговор возобновился. Батюшка ударился в воспоминания:

- А помнишь, Петруша, как мы с тобой в первый раз повстречались?

- Как забыть, Ефим? Эх, и молоды мы с тобой ещё были… Вот как-то раз вызывает меня, стал быть, сам Пётр Алексеич. «А где ж он теперь, - спрашиваю, - куда мчаться?» «В слободе немецкой, - говорят, - как обычно, отдыхають». «Ну, - думаю, - не понять ничего. Коли царь-батюшка отдыхать изволит, так зачем я ему надобен? За какой такой нечаянной надобностью?» Но размышлять некогда, поскакал. Вбегаю в палаты Лефортовы, там, как положено, всё привычное царево окружение за столом. Пир горой, в общем. Пётр Алексеич меня на пороге завидел: «Иди, - говорит, - садись». И стул подле себя ставит. А я смотрю, всё лица вроде знакомые, а по другую руку от благодетеля нашего ктой-то новый угощается. И царь-батюшка к нему вроде как благоволит, сам в кубок зелена-вина подливает. Ну, думаю, дела. Кто ж это таков? А Пётр Алексеич как бы мыслям моим и отвечает: «Вот, познакомься, Петя, это Ефим Рахманов! Ты не смотри, что князь, а хороший человек. Удружил царю. Да что мне, всему отечеству нашему!» И снова ему из кувшина серебряного - буль-буль-буль. И узнаю я, что хороший человек пригнал солдатикам нашим, которые ох как нуждались тогда в амуниции да продовольствии… и проще сказать, в чём нужды не имели… В общем, предоставил он целый обоз товару. И чего ж там только не было! «Так что, Петя, - молвил наш батюшка, - назначаю тебя главным обозным. Принимай князев подарок, да постарайся все на фрунт без потерь доставить. Исполнишь, чин тебе особый опосля придумаем. А князь и еще обещался расщедриться. Так что работа тебе будет».

- Да, знатно мы тогда погуляли, да с царевым-то благорасположением… - заулыбался Рахманов, поглаживаю бороду.

Генерал посмотрел на него внимательно:

- А ты, Ефим, все с бородой разгуливаешь, как в прежние времена? Тогда-то еще указа про бороды не было. А теперь-то зачем рискуешь на гнев самодержца нарваться?

- Дак ведь я пошлину за то плачу исправно, - он достал из кармана медную монету. - Вот «бородовая» копейка, - продемонстрировал он её нам. - Да и потом, сначала Пётр Алексеевич на мою вольность сквозь пальцы смотрел. А затем, когда налог непомерный ввёл, я всё больше у себя в глуши отсиживался. А если в разъездах приходилось бывать, то в столицу не заглядывал. Ну, а теперь-то нынешние пятьдесят рублёв на год, чего б и не заплатить?

- Эх, - негромко сказал Митя, - это ж аккурат мое жалование…

- Ну вот, Митюш, считай, что борода Ефима Никаноровича тебе и платит, - иронично заметил генерал.

Тут разговор перешел в экономическое русло, в котором Рахманов чувствовал себя как рыба в воде - такой вот каламбур сложился в моей голове. Все стали жаловаться на дороговизну жизни. Как это можно, чтобы фунт сливочного масла стоил одиннадцать копеек, пуд сала - три рубля и целых пять рублей всего-то восемь пудов соли!

Я было заскучала. Но мужчины заговорили о военных делах, и я встрепенулась.

- А скажите, Пётр Фёдорович, вы же постоянно получаете донесения с… фрунту?

- Ну… - протянул генерал, - мне постоянно докладывают о том, что касается непосредственно снаряжения и передвижения фурштатов, о перемещении армии нашей