Медовый дом княжны Полины - Эва Гринерс

- Грацие! – поблагодарил Земцов и добавил по-итальянски что-то еще, я разобрала только слово «лаворо» в конце.

- Работа подождёт. Вот поешь и можешь ступать к своей работе! - не повернув головы, бросила строгая итальянка.

- Мы сейчас, Петрона! Соло ун секундо! – крикнул архитектор почти уже скрывшейся жене. – Что ж, мои юные друзья, как видите, мы вынуждены откланяться… О, скузи, я вслед за супругой едва не проявил неучтивость. Прошу, присоединяйтесь к нашему столу…

Мы искренне поблагодарили любезного Трезини, заверив, что только недавно встали из-за стола, и откланялись.

Рассказав подружкам о новом знакомом, я поинтересовалась у нашего спутника:

- Как вы считаете, Дмитрий, что лучше – приехать завтра или погулять эти два часа и вернуться?

- Зачем же откладывать? – резонно ответил Митя. - К князю доведётся ли еще попасть. Да и свободен ли я буду завтра от службы и воли отца – бог весть.

- Тогда давайте поедем, куда хотели, а после воспользуемся предложением Андрея Петровича, – заключила я.

Мы отправились по намеченному ранее маршруту.

- Давайте остановимся на Трезином рынке, - предложил Дима.

А я подумала: «Какое хорошее, правильное название! Памятники пока ещё одним только царям полагаются, да и не ставят их при жизни, а вот имя Петровича уже уважили».

- Там много погребных лавочек, хлебных да калашных скамей и продаж квасов, – продолжал юноша. – Может, съедим по калачу?

Взглянув в просящие глаза девочек, я не могла не согласиться.

Калачи были еще горячими, когда мы, не останавливаясь у роскошного дворца Меншикова, выехали на Васильевскую стрелку. Проскочив длинный фундамент будущего здания Двенадцати коллегий, большой двухэтажный дворец Прасковьи Федоровны, который после переделки станет Академией наук, строящуюся Кунсткамеру, карета оказалась посреди большого пустыря. Мы вышли.

Друзья Трезини были правы. Стрелка Васильевского острова пока не представляла собой того прекрасного места, куда спустя столетия будут стремиться молодожены, чтобы сделать фотосессию и выпить шампанского. Старое неохотно покидало обжитое место. Тут и там стояли косые деревянные домики и просто лачуги, маленькие сарайчики и сараи побольше, наверное, какие-то склады. Поодаль располагались торговые ряды небольшого базарчика. За его лавками вдоль берега теснились хорошие двух- и трехэтажные каменные дома.

- А что это за хоромы? - поинтересовалась Авдотья, смотря широко распахнутыми глазами на все вокруг.

- Это важные персоны понастроили, - ответила ей Настя. - Вон тот дом, что рядом с Каменной гостиной, ну или как его... Гостиным двором... тот - барона Строганова, - принялась она тыкать пальцем. - Тот - графа Апраксина, энтот - князя Черкасского. А рядом дома генеральши Полонской да поручиков Леонтьева и Арсеньева. Там Лопухиных дом, а здесь князь Нарышкин живет...

- Это ты что ж, адреса всех в городе знаешь? - удивилась я.

- Нет, конечно, - засмеялась моя горничная или, скорее, компаньонка. - Да ведь не так много у нас больших каменных палат, чтоб не прознать, кто в них обитает.

- Пойдемте к сходням, поглядим на другой берег? – Предложил юный инженер. - Вы же хотели, Полина Ефимовна.

Я, разумеется, согласилась, и наша экскурсионная группа не спеша направилась к небольшой пристани на самом острие стрелки.

Подойдя к мосткам, мы остановились. Отсюда по белой глади замерзшей Невы была проложена широкая дорога. По ней в обе стороны двигались сани, гружёные лесом, камнем, тюками, мешками, корзинами, коробами и так далее. Куда-то мчались всадники и экипажи на полозьях, неспешно шагали те, у кого не было своего транспорта, и те, кто прогуливался для своего удовольствия. Жизнь на льду была такой же оживленной, как в том месте, где мы заезжали на остров. На некотором расстоянии от стрелки тракт ветвился. Одна ветка уходила к Петропавловской крепости, другая шла левее, к «Городовому острову», как пояснил Митя. Самая же правая дорога вела к красивому двухэтажному зданию возле канала.

- Новый Зимний дворец императора! - торжественно произнес наш экскурсовод.

А по другую сторону канала, на месте памятного мне Зимнего дворца и всего Эрмитажа стояли домишки, похожие на те, что были за нашими спинами. Дальше же, до самого Адмиралтейства была только большая заснеженная пустошь.

- Это Адмиралтейский луг, - махнул Дмитрий рукой. - Раньше там Морской рынок был, да потом торговать запретили. Не знаю уж почему.

Адмиралтейство выглядело тоже непривычно. Это было одноэтажное строение в виде сильно вытянутой буквы «П», раскрытой в сторону Невы. Как я тут же узнала, это тоже была мазанка. Шпиль на ней был не слишком высок, но его уже венчал знакомый кораблик. Во дворе адмиралтейства стояли стапели со строящимися кораблями, всюду сновали мастера: несмотря на зиму, работа не прекращалась. До нас доносился стук топоров, молотков и молотов, визг больших пил. Откуда-то поднимался густой дым, и мне казалось, я чувствовала запах смолы.

- Там работников сейчас тыщ десять, не меньше. Мне знакомый корабел сказывал, - для придания весу своим словам уточнил подпоручик. - Там же и кузницы, и пильни, и мастерские конопатные, мачтовые, парусные, канатные… Одних инженеров и чертежников не один десяток человек. Очень уж нужен Петру Алексеевичу как можно скорей флот сильный.

- А в палатах на том берегу кто живет, знаешь? - решила я удовлетворить свое любопытство с помощью Насти. - Да всех-то не перечисляй, а то до завтра стоять тут будем.

- Ну, ближе всех к Адмиралтейств-коллегии президент ее живёт, Фёдор Матвеевич Апраксин. Это все знают, - решил отметиться и Дмитрий. Это он специально так поселился, чтоб на работу далеко ходить не было надобно. А вон там, например, - указал он на здание слева от дворца, - это Почтовый двор.

Настя надулась, и я, взглянув укоризненно на Митю, приободрила ее:

- Ну, говори, мы тебя внимательно слушаем. Правда ведь, Дмитрий?

Тот кивнул.

- Ну вот, - приободрилась Настасья. - Вот дальше, после Апраксина - дом Кикина бывший. А как у него за мздоимство всё царь-батюшка поотбирал, то устроил там академию морскую, - она показала туда, где позже должен был появиться Эрмитаж. То вон хоромы Головина, то Ягужинского, то Олсуфьева. А это молдавскому господарю Кантемиру дворец строят.

Помня то, какой величественный вид приобретет Санкт-Петербург много позже, я не была в том же восторге, что и пораженная Авдотья. Хотя, конечно, могла ли я когда-то подумать, что увижу самое зарождение прекрасного города-музея?

Теперь мы стояли уже молча, любуясь открывающимся видом.

А затем не спеша пошли к экипажу.