Медовый дом княжны Полины - Эва Гринерс

- Ах, вот вы где! - он погрозил кому-то пальцем. - Мы, между прочим, сидим за столом. А ну-ка идите сюда!

Где-то лязгнуло железо, что-то уронили. Потом раздался стук каблуков по каменному полу.

Глава 24

Перед нами появились слегка сконфуженные молодые люди. Один - чуть полноватый брюнет лет двадцати, в польском платье, очень коротко стриженный и с узкими усиками. Другой, лет на десять постарше, в парике и камзоле на немецкий лад. Я бы не назвала его симпатичным, тем более что он слегка косил правым глазом.

- Чем же вы там занимаетесь, моншеры? При том, что прекрасно помните, в какое время в этом доме принято подавать обед? Обслуга уже, поди, с ног сбилась, их разыскивая, а они надумали в мастерской развлекаться. Ну, ладно, Петруша: зелен, ветер в голове гуляет, да и не освоился ещё у нас… Но ты-то, Лаврентий? Серьезный вроде человек. Подумать только: опосля брата второй при дворе лейб-медикус! Петр Алексеевич ему Императорску вифлиофику, пардон, библиотеку доверил! Куншткамерой своей драгоценной заведовать поручил!

Светлейший отчитывал вошедших, но явно с напускным гневом, еле сдерживая смех. Все это понимали, может, только кроме «провинившихся». Я попыталась вспомнить, слыхала ли о том, чтобы он кого-то колотил под горячую руку, как его самого Петр… Не вспомнила.

- Хотя о чем это я? - вдруг задался вопросом фельдмаршал. - Вот взять ту же Куншткамеру. Ягужинский Павел Иванович, генерал-прокурор наш, докладывал мне давеча: «Я, - грит, дельное предложил: пусть всякий за вход по рублю платит». Вот, мол, и наберется на что уродов содержать. И продолжает: «А Блюментрост что удумал? Мало что даром народ пускать стал, так еще кажному пришедшему водки велел подавать и цукерброд [2] на закуску. Оно, конечно, народ повалил. Двое подьячих повадились раза по три на дню захаживать, но им уж водку редко давали, а цукербродов - никогда». В общем, очень возмущался.

- Ну так пошли же люди, как Петр Алексеевич и желал… - на чистейшем русском негромко сказал немец.

Меншиков засмеялся в голос:

- Да шучу я, шучу. Пора б и привыкнуть. Ну так что вы там в токарне мастерили, меканикусы?

- Это я, Александр Данилович, всего лишь хотел нашего Петра Ивановича с новым станком ознакомить, что Нартов придумал. Ведь нигде в других краях он такого не увидит. Мне и сам «царёв токарь» из Европы писывал, что так, мол, и так: мастеров тут лучше наших нету, а каких нашёл, те сделать ни одной махины по моим чертежам не могут.

- Ну, славно, славно, - порадовался Светлейший. - Что ж, представлю я вас нашим гостям, да присаживайтесь. Сей юный друг, - он широким жестом повел в сторону Пети, - Петр Иванович Сапега, жених моей дочери Маши. Вот годика через три обручим их, а там уж честным пирком, да и за свадебку. Пока пусть поживет с нами… А мы его тут жизни поучим… - Меншиков весело хохотнул, а покрасневший юноша молча поклонился. Затем, уже серьёзнее, Меншиков представил лейб-медика:

- А это Лаврентий Лаврентьевич Блюментрост, ученый муж, сведущий во многих науках. Впрочем, с моих слов вы уже многое о нем узнали.

Дождавшись, пока представят и нас, а новоприбывшие усядутся, я задала интересующий меня вопрос:

- Скажите, Лаврентий Лаврентьевич, а где вы так хорошо выучились говорить по-русски?

Немец с удивлением посмотрел на меня.

- Как где? Дома, в Москве… Я, как и мой старший брат, некоторым образом там родились…

Мне очень понравилось выражение «родились некоторым образом», но я не позволила себе улыбнуться. А батюшка в свой черёд тоже решил поинтересоваться:

- Вы, верно, сын Лаврентия Алферьевича? - И, не удивившись утвердительному ответу, продолжил: - Знавал я вашего батюшку ещё по молодости, когда доводилось Немецкую слободу посещать. Большой человек был, царство ему небесное. Да и вашего брата Ивана как не знать…

- Вообще-то Лаврентий прекрасно говорит не только по-русски, но, понятное дело, по-немецки. Ну и по-французски.

- Последнее могу подтвердить, - подал голос Кампредон.

- Древние греки и латиняне тоже бы подтвердили владение их языками, но где ж их нынче взять? - снова пошутил Светлейший. - А ещё, я думаю, в Оксфорде да Лейдене ты и по-тамошнему балакать научился, верно? Вообще, головастый ты у нас, Лаврентий. Вот, ей-богу, скоро мы Академию наук свою-то создадим. И будешь ты у нас тогда наипервейший её президент.

За это время стол оказался полностью накрыт, а хозяин дворца успел поднять свой большой хрустальный бокал с гербом в честь своих гостей, то есть нас. Тут же он предложил нам отведать гуся по-саксонски. Запеченная птица оказалась начинена жареными потрошками и рублеными вареными яйцами с зеленью, специями и пшеничными сухариками. Это было безумно вкусно.

Вообще оказалось, что Светлейший очень любит всякие сложные блюда. Помимо традиционных русских кушаний, перед нами стояло много яств, изготовленных по хитроумным рецептам, которые князь собирал по разным странам. Все это готовилось лучшими поварами на трех кухнях (не считая отдельной комнаты для хранения и приготовления чая).

Как-то обыденно к нам присоединился бравого вида полковник, «начальник лейб-шквадрона» Меншикова по имени Афанасий Степанович. Наконец подошли и женщины.

- Вот и моя дражайшая супруга Дарья Михайловна. А это сестра её, Варвара Михайловна Арсеньева. Детки наши души в ней не чают. К тому же никто лучше нее не смог бы проследить за их образованием. Мои милые, - обратился он к дамам, - поскольку Ефима Никаноровича вы прекрасно знаете, представлю вам этих юных девушек…

Когда церемониал знакомства был закончен, все окончательно погрузились в трапезу, вначале не слишком увлекаясь беседой, а лишь произнося из соображений политеса тосты. Когда очередь дошла до Лаврентия, сидящего от нас с Настей на противоположной стороне стола, тот очень поэтично, на языке аллегорий, рассыпался в похвалах женской красоте и предложил тост, коротко говоря, «за присутствующих дам». Он салютовал бокалом всем женщинам, начиная с хозяйки, но дольше всех взглядом задержался на нас. Да и позже то и дело посматривал в нашу сторону.

Все знали, что даже за обедом Меншиков продолжает решать различные дела. Поэтому никого не задевало, что большее внимание он уделяет посланнику, негромко переговариваясь с ним. Кажется, на немецком. Еще раз это подтвердилось, когда вошел денщик.

- Гвардии капитан Пырский к вашему сиятельству с докладом! - объявил он.