Медовый дом княжны Полины - Эва Гринерс

Пространство перед дворцом Меншикова было заставлено экипажами разного вида и цвета, соревнующимися между собой в богатстве отделки. Следовательно, мы были далеко не первыми. Впрочем, по писаным правилам проведения ассамблей, каждый был волен прибывать к тому времени, к какому пожелает: оговаривалось только время начала мероприятия.

Знакомый лакей встретил нас у дверей и повел наверх.

- Обратите внимание, господа, - показал он попутно на одну из дверей, - здесь находится мыльня, где вас никто не потревожит, коли у вас возникнет надобность привести себя в порядок или умыться.

На втором этаже было людно. Но даже Рахманов был мало с кем знаком. Большинство межкомнатных дверей были раскрыты, и на всём этом пространстве происходило броуновское движение гостей. Нам тоже было интересно всё обойти, на всех посмотреть. Мне было важно посмотреть, как выглядят другие дамы, отец восторгался дороговизной обстановки, словно видел её в первый раз. Все вокруг развлекали сами себя. Женщины постарше в основном сидели и разговаривали парами. Те, что помоложе, прогуливались небольшими группками. Мужчины в кабинетах курили трубки, пили вино, играли в шахматы или шашки (я сразу вспомнила, что карты в это время были под запретом), делая вид, что обсуждают какие-то важные государственные вопросы. Впрочем, очень может быть, что часто так и было, ведь тут большинство гостей были чиновниками и офицерами высшего ранга, приближенными государя или иностранными послами. Много было молодежи: согласно царёву указу, мужчины были обязаны являться с женами, зачастую совсем юными, и детьми старше десяти лет. У них были какие-то свои забавы.

В одном из кабинетов мы, наконец, нашли Светлейшего, как всегда, погруженного в дела. Он посоветовал нам отправляться в Большой зал, где уже всё было готово к началу празднования.

- Как только Петр Алексеевич появится, а он уже вот-вот должен быть, усядемся за стол, да и приступим.

Тут среди присутствующих началось какое-то возбуждение, и сразу послышался зычный голос:

- Ну что, чай заждались? Вот он - государь ваш! Данилович, созывай всех в залу, да наливай анисовой! Пока всю гвардию с ковшом поздравительным обошёл, замёрз зело!

Это в залы энергичным вихрем ворвался царь Пётр.

Светлейший поспешил в зал, мы следом за ним. Туда уже стеклись почти все, выстроившись по стеночкам, как солдаты на смотре. А в дальнем конце, во главе огромного, уставленного яствами стола сидел сам Пётр Великий и уже отпивал из кубка.

- Что ж, государь здесь, хозяин дома тоже! Значит, и всем пора места занимать! - захохотал он и сделал пригласительный жест.

Император указывал, кому сесть ближе к нему, остальные усаживались кто как хотел. Никакой системы я не заметила. Звания и чины не учитывались, мужья садились чаще отдельно от жен, а дети - от родителей. Мы увидели Ратиевских и заняли места рядом.

И праздник начался. Что ни говори, гулять Петр Алексеевич умел, а живи он лет через триста, был бы отличным тамадой или аниматором. Скучать за столом он почитал за великое преступление: если видел, что кто-то хмурится или клюет носом, то спуску не давал. Тут же провинившемуся наливали штрафную или заставляли выполнять какое-нибудь желание венценосного. Те, кто поопытнее, старались всеми силами этого избежать.

После роскошной трапезы все перешли к танцам.

И танцевал государь действительно тоже преотлично. Особенно в паре с царицей. Я, мне кажется, тоже Митю не подвела. Мы поучаствовали и в мазурке, и в полонезе, и в контрдансе. А потом Пётр Алексеевич устроил шуточные танцы, в которых все движения надо было повторять вслед за ним. Это оказалось не так-то просто, но было очень забавно. Государь даже отметил мой энтузиазм, приведя меня в пример некоторым нерадивым плясунам.

- Кто ты, красна девица? - спросил он меня.

Тут батюшка, бывший рядом, не растерялся.

- Это, государь, дочка моя Полина.

- Полина? Хорошее имя. У французов много красивых имён. Да постой-ка, недавно я его слышал… Точно! Скажи-ка, Рахманов, верно ль мне Алексашка тут сказывал, что вы какие-то хитроумные борти придумали, да как чистый мед добывать, пчёл жизни не лишая?

- Всё так, Пётр Алексеевич! Вот и медку тебе на пробу привезли. Сей же час тебе его к столу подадим!

- Вот за это спасибо, это мне любо. А мёд-то я ваш уже и попробовал. Данилыч и угощал. И вправду дивный медок. Ты вот что, Рахманов, дело это своё не вздумай прекращать. А я распоряжусь нужных людей к тебе прислать, чтоб все перенять смогли. Мы это всё на пользу Отечеству поставим.

Мы поклонились и отошли. Тут я заметила, что вошедший денщик Светлейшего о чём-то говорит старшему Ратиевскому. Выслушав, Пётр Фёдорович кивнул, и вместе они вышли из зала.

- Куда это они, Дмитрий? - спросила я юношу.

- Кажется, курьер со срочной депешей прибыл. Иначе вряд ли бы кто на саму ассамблею явился без спросу…

Депеша? Сердце моё замерло.

Глава 26

Мы вернулись на свои места. Митя и отец с удовольствием уплетали угощения, мне же от беспокойства на еду смотреть не хотелось вовсе. И от предложенного вина я отказалась. Дмитрий что-то пытался мне рассказывать, но его слова доносились словно издалека. Я только изредка кивала, не пытаясь даже делать заинтересованный вид.

Казалось, генерала не было вечность.

Когда же Пётр Фёдорович, наконец, появился, то выглядел озабоченным и огорчённым. Он подошел к нам, держа в руках сложенный лист бумаги. Мы поднялись.

- Княжна Полина, Ефим Никанорович… - начал он тихим голосом, - мне доставлено только что донесение. К несчастью, должен сообщить вам печальную новость…

Я перестала дышать.

- Полк, в котором служит капитан Бортников, был окружен превосходящими силами противника. Вчера произошло сражение... Большинство офицеров погибли или взяты в плен. О судьбе капитана ничего конкретного не известно. Могу лишь сказать, что его имя отсутствует в списке убитых…

Отец обнял меня за плечи. Я чувствовала, как комната начала кружиться. Николай... Мой Николай... Пропал без вести...

- Не будем отчаиваться, доченька, - мягко сказал отец. - Война - дело непредсказуемое. Может случиться всякое. Он обязательно найдётся.

Но сердце моё разрывалось от тревоги и страха.

- Батюшка, я хочу домой, - прошептала я, едва сдерживая наворачивающиеся слёзы. - Не могу больше оставаться здесь.

- Конечно, милая, - сразу согласился отец. - Сейчас же распоряжусь, чтобы подали карету.

Я благодарно кивнула.

- Что, Ефим Никанорович, -