Медовый дом княжны Полины - Эва Гринерс

У этих кафтаны были зеленые. «Конечно, - подумала я, - генерал-губернатора, да еще и президента Военной коллегии (считай, министра обороны) не один полк, небось, охраняет, а целая армия.».

Солдаты распахнули тяжёлые створки, и мы вошли в здание. Сразу справа была небольшая, неплотно прикрытая дверь, откуда доносились мужские голоса и приглушенный смех, промелькнул кто-то в форме. «Ага, - сообразила я, - ну вот и понятно, где прячется вся остальная гвардия Светлейшего».

Наш провожатый ждал, пока откуда-то выскочившие горничные примут у нас верхнюю одежду. А я с интересом вертела головой. Белые колонны, скульптуры на постаментах и в нишах раскрашенных под мрамор стен, украшали пространство этих больших сеней. А в конце их, между двумя пролётами большой дубовой лестницы, посетителей встречал сам хозяин дворца. Правда, отлитый в бронзе. Князь взирал на посетителей величественно и гордо, на груди его были доспехи и ордена. Сдвинутые брови придавали выражению его лица жёсткости.

За бюстом виднелась дверь, ведущая, как мне было известно, в сад. О нём я в своё время много слышала. Спустя много лет от него почти ничего не осталось. Но сейчас за этой дверью скрывались орнаментальные цветники и оранжереи, изящно подстриженные кустарники и фруктовые деревья, беседки, фонтаны, водоёмы и, конечно, вновь скульптуры. А еще бани, кузница, мельница с пекарней и даже пастбище. Ну и, как говорил Андрей Петрович, «катальная горка»: единственное зимнее развлечение. Ну, если не считать бани.

Нас повели на второй этаж. Мы с отцом шли впереди, позади следовала Настасья.

- Где же теперь сам Александр Данилович? - поинтересовался Рахманов.

- Светлейший князь в Ореховом кабинете. С французским посланником беседуют. Просили присоединиться к ним, как прибудете.

Наконец мы поднялись в верхние помещения. Здесь на стенах висели китайские панно с детьми, рядом стояли две мраморные парные скульптуры мальчиков. Между ними был проход в огромный светлый и очень красивый зал.

Но папа обратил мое внимание на две кованые решетки по бокам лестницы.

- Видишь, какая на них монограмма? - тихонько сказал он. - Точнее, сразу две: и Петра Алексеевича, и Александра Даниловича.

Как по мне, это были просто завитушки.

- Ну, присмотрись, вот же: «РР», то есть Petrus Primus, а посерёдке «АМ» - Александр Меньшиков.

Действительно, теперь я разглядела.

- Как так? - озадачилась я. - Это в честь большой дружбы?

- Ну, не только. Больше потому, что для них обоих это не просто жилой дом, а в первую голову правительственное здание, Посольский дом. Здесь не только заграничных посланников встречают, но и государственные вопросы решают. Опять же, торжественные приемы, большинство ассамблей да пиров царь тут проводит.

Тут в одной из дверей появился молодой человек в мундире.

- Князь Рахманов? - поинтересовался он. - Александр Данилович ожидает. Вот только спрашивал: не прибыли ли вы. Проходите, будьте любезны.

Мы прошли комнату денщика и оказались в комнате, где главными предметами мебели были шкаф-бюро и большой, заваленный бумагами стол. За столом сидел мужчина постарше в гражданском платье и что-то быстро писал. Заметив нас, он встал, поклонился и вновь с головой окунулся в свою работу. Я вспомнила, что Меншиков никогда не писал бумаг сам, всё поручая секретарю или писарям: говорят, был не силен в грамоте, хотя и неплохо скрывал это.

- Ефим Никанорович! - раздался вдруг зычный голос. - Сколько ж ты у меня не был! Дай обнять тебя, друг мой!

В дверях стоял хорошо узнаваемый оригинал бронзового бюста, разве что без лат и в другом парике. Да и глаза у него были другие: умные, веселые, с хитроватым прищуром. Ростом он был почти с Петра: наверное, без малого два метра. Так что спутнику князя, одетому по французской моде мужчине примерно тех же лет пятидесяти, приходилось выглядывать из-за его плеча.

После того как старые знакомые обнялись, Светлейший представил нам французского посланника Кампредона и игриво поинтересовался:

- А кто же эти прекрасные дамы рядом с тобой?

- Это моя дочь Полина.

Я присела.

- Какая красавица выросла, а я ведь ее видал последний раз, поди, в возрасте моего Сашки… Вот ведь время бежит, Ефим Никанорович…

Отец развел руками и закончил:

- А это ее… компаньонка Анастасия.

- Компаньонка?.. - задумался Меншиков. - А… это, верно, на аглицкий манир: подруга да спутница для выездов…

- Точно так: это сейчас есть новый мод на берегах туманный Альбьон, - в поэтической форме подтвердил посланник.

- Мы, наверное, чуть раньше приехали, - сконфуженно произнес батюшка, - и помешали вашей беседе.

- Нет-нет, вы очень вовремя. Мы как раз закончили, - весело ответил Светлейший, но по недовольному выражению лица француза я решила, что он-то как раз надеялся на продолжение разговора, ну, или на иное его окончание. - Что ж, пойдёмте-ка вниз, в Большую палату, - предложил Меньшиков. - Не в Парадной же зале нам эхо гонять.

У лестницы дежурил прежний важный лакей. Он выслушал пожелания хозяина дома насчет подачи блюд и прочего.

- Ну и зови скорей Дарью Михайловну, Варвару, Петю, Лаврентия Лаврентьевича и Афанасия Степановича. Скажи: уже ждём.

Большая палата оказалась прямо напротив кордегардии, той комнаты, где находилась охрана князя. Что сказать, обстановка была королевской. Мраморный пол в виде геометрического узора из темных и светлых квадратов. На стенах шпалеры с античными сюжетами, большие вазы, разные статуэтки и статуи, из которых самой забавной была большая сандалия с торчащими пальцами какого-то великана. Из мебели были массивные ореховые шкафы. А центральное место занимал большой стол, накрытый ковровой, похоже, персидской скатертью.

Мы стали рассаживаться за столом. Меншиков во главе стола, лицом ко входу, Рахманов напротив, на другом конце. Я рядом с отцом, Настасья подле, посланник возле Светлейшего. Буквально тут же стали вбегать слуги. Они действовали очень быстро, но очень ловко. Видно, что все действия были отточены.

Очень аккуратно скатерть была заменена на дорогущую текстильную, и на ней стали появляться серебряные приборы, которые, как и скатерть, обнаружились внутри шкафов. Сервизов было много и все тонкой ювелирной работы. Думаю, даже любой мелкий предмет сервировки, какая-нибудь ложечка или солонка, стала бы хитом аукционов «Sotheby's» или «Christie's». В самой середине стола стояла весом, наверное, с пуд, серебряная лоханка, которая тут же была наполнена льдом и бутылями с вином. Сразу стали появляться и блюда: закуски всех родов, солёное, кислое, сладкое, ветчина, мясо и дичь, печёное, томлёное, жареное.

Вдруг откуда-то из комнаты позади Меншикова раздался механический звук, словно