Медовый дом княжны Полины - Эва Гринерс

class="p1">- Не надумали в столицу перебраться, Полина Ефимовна? - спросил Митя вполголоса. Я не отвечала, думая о своём и наслаждаясь полученными впечатлениями. Сейчас я с новой силой ощутила, как далеко меня занесло от моего исторического времени. От осознания внутри всё переворачивалось, а в животе холодело, как будто я летела вниз с крутой горки или взмывала куда-то вверх на качелях. А Митя продолжал: - Здесь вон как жисть кипит-бурлит. Ну вот что вам в деревне? Честное офицерское, не понимаю.

Я пожала плечами:

- Там всё, что я люблю… Всё просто.

Мой юный спутник чуть нахмурился, размышляя. Затем спросил:

- А расскажите, Полина Ефимовна, что вы любите?

Я рассмеялась.

- Пчёл я люблю, дело своё, дом. Поля наши, лес, речку. Прошеньку, поросёнка моего.

Митя смотрел на меня круглыми изумлёнными глазами.

- Вы шутите со мной! Как можно любить… пчёл! Ну, признайтесь, что вы смеётесь.

Мы подошли к карете. Наши девушки уже дожидались нас, притопывая на месте: мороз крепчал, и поднялся ветер.

Митенька учтиво помог каждой подняться и велел кучеру:

- Трогай! Домой, к князю Рахманову! - затем повернулся ко мне и покачал головой. - Ох, и шутница вы. А я чуть было не поверил.

- Да почему же шутница? Я истинно правду вам сказала, как на духу. Вот Авдотьюшка может подтвердить.

Авдотья высунула красный носик из платка, как мышка.

- Чего сказать-то надо, барышня?

- Да вот: кавалер наш не верит, что пчёл я люблю, - мне отчего-то было смешно и легко. Настроение после прогулки было сказочным.

- Так и есть, барин, - серьёзно покивала Авдотья, - мы уж привыкли все.

- За что же их любить? Жужжат, жалятся. Взять вот бабочек - те хоть красивые. И то, если близко присмотреться - гадость, - бедного парня аж передернуло.

Мы все засмеялись.

- Вы просто ничего о них не знаете, Митенька, - принялась объяснять я, - В пчелиных семьях такие порядок и дисциплина - вам даже в армии не снились. А иерархия, как в настоящем государстве: есть царица, стража, разведчики, работники, няньки-воспитатели потомства…

Митя смотрел на меня недоверчиво, однако ловил каждое слово. Авдотья серьёзно кивала, подтверждая. Настя слушала с любопытством.

- Так вот. Каждый в пчелиной семье отвечает за свою обязанность. И они умеют удивительным образом общаться друг с другом. Вот как люди разговаривают, только по-своему. Например, когда разведчики находят новую поляну с цветами-медоносами, они устраивают настоящие танцы.

- Как танцы? - воскликнул Митя. - Вот уж не поверю!

- Честное медовое слово! Выстраиваются в ряд и кружатся, танцуют, показывая на своём языке, где находится поляна или дерево в цвету.

- Как же они танцуют? - спросила Настя.

- Ну… Движения во время такого танца напоминают восьмёрку, - я показала в воздухе пальцем, - и являются полукруговыми. Пчела бегает прямо и виляет брюшком. По количеству его взмахов определяется близость найденного медоноса. Чем больше насекомое виляет брюшком, тем ближе источник питания.

- Поразительно! - Митя откинулся на спинку сиденья. - Если бы не моё к вам величайшее почтение, я бы всё-таки не поверил вам. Но рассказывайте ещё! Это и вправду безумно интересно!

Нам пришлось прерваться, потому что подъехали к нашему дому. Отцы - мой и Дмитрия, изрядно тёпленькие и довольные, вышли нас встречать и заодно попрощаться друг с другом: визит подошёл к концу.

Пока старшие обнимались и расцеловывались троекратно, Митя отвёл меня чуть в сторонку и коснулся губами моего запястья в перчатке.

- Буду ждать нашей новой встречи, Полина Ефимовна. Ваш батюшка был прав: вы совершенно необыкновенная. С этого дня я ваш покорный слуга.

Мальчик говорил это так серьёзно и проникновенно, что я смутилась и постаралась отобрать у него свою руку, которую он всё ещё держал, чуть сжимая.

- Спасибо за прогулку, Дмитрий. До встречи! - помахав ему и улыбнувшись, я присоединилась к батюшке, и мы вошли в дом.

Глава 22

Вечер после нашей прогулки с Дмитрием был долгим. Батюшка, встретив нас, сразу же отправился в свою комнату спать. А мы с Настей и Авдотьей расположились в малой гостиной, прямо на ковре у камина.

Огонь горел жарко, что было очень кстати, потому что мы здорово намёрзлись за день.

На большом круглом медном подносе стоял большой заварочный чайник, испеченные Ксенией плюшки с маком, творог, масло и, конечно, мёд с моей пасеки.

Настасья, кстати, не преминула отметить, что такого вкуснейшего мёда она в своей жизни не пробовала.

- Он необыкновенный! Словно расплавленный янтарь! - восхищалась девушка, любуясь, как чистейшая густая масса медленно стекает с ложечки.

-Золотой! - горделиво подтвердила Авдотья, - Прямо как ручки нашей барышни.

- Спасибо, милая, - рассмеялась я. - Не буду кокетничать: мне очень приятно.

Мы с удовольствием пили горячий ароматный чай, наслаждаясь покоем и послевкусием нашего приключения.

- ...и город огромный какой! - щебетала Авдотья. - И молодой барин такой хороший. Даже мне ручку подавал, как благородной. Я чуть не сгорела от такой учтивости! Думала, уши отвалятся - так полыхали!

- Да хороший, хороший, ничего не скажешь, - покивала Настасья. - А на вас, Полина Ефимовна, так смотрел… аж глаза горели.

- Истинно, правда! - подхватила Авдотья. - Как наш Прошенька на сладкую морковку. А вам, барышня, неужто он не глянулся?

- Вот болтушки, - невольно покраснела я, - Митя, он… замечательный, милый, симпатичный. Но ведь мальчик совсем. Как братик меньшой.

- Ну уж, братик, - покрутила головой Авдотья. - Ужо охфицер. Лучше скажите, что вам никто не будет люб, покуда тот, другой в сердечке.

Я помолчала, затем улыбнулась и пожала плечами.

- А хоть и так - в чём моя вина? Я себя сватать не прошу и никому ни надежд не дарю, ни обещаний не даю.

- Так-то оно так, - вздохнула Настя. - Только надежды, они сами появляются. Жаль будет мальчика, ежели больно ему сделается.

Я расстроилась. Наверное, девушки были правы, и стоило быть аккуратнее в общении с Митей.

- Хорошо, я поняла. Давайте, милые мои, спать собираться. Что-то у меня глаза уже слипаются. Воздухом свежим надышались.

Через полчаса я уже лежала в постели, свернувшись калачиком, подтянув колени к груди. На мне была фланелевая ночная рубашка, которая мягко и свободно окутывала, как уютный кокон.

В комнате едва уловимо пахло свечным воском, духами