Медовый дом княжны Полины - Эва Гринерс

Подарком был, разумеется, мёд. Я посоветовалась заранее с Рахмановым, и он горячо поддержал эту идею.

Подумав, я решила, что бочонка будет два: один побольше, на подставке, а другой миниатюрный, с двухлитровую баночку. Тимофей, получив ответственный заказ, засел за работу.

Бочонки в итоге вышли настоящими произведениями искусства: медвежата на крышках были как живые. А боковые части были сплошь покрыты затейливой резьбой: цветы, пчёлы, соты. Тимофей оказался настоящим художником.

Наполнение великолепных бочонков было не хуже: густой, прозрачный и душистый мёд.

И теперь мне показалось, что мы забыли этот царский подарок у нас в сенях.

- Взяли, барышня, взяли! Сама помогала покласть да увязать покрепче, - Авдотья заглянула мне в лицо. - Сказать, чтобы в дом занесли?

Я выдохнула.

- Ну конечно. Нужно проверить, как наши медведики доехали.

Авдотья умчалась, а я присела на ближайшую кушетку. Пальцы коснулись изящного мешочка, висящего у меня на запястье левой руки. Там находилось письмо капитана Бортникова. Какое-то внутреннее суеверие не позволяло мне расстаться с письмом ни на минуту. Казалось, если я не выпущу его из рук, с Николаем ничего не случится.

- Ты что, дочка? - Рахманов подошел так тихо, что я не заметила и вздрогнула от звука его голоса. А может, это я так глубоко погрузилась в свои мысли.

- Всё хорошо, батюшка, - улыбнулась я ему. - Разглядывали вот с Авдотьей хоромы. А теперь она побежала мёд проверить.

- Пойдём обедать. Они там разберутся, - увлёк меня за собой князь, - разговор у меня к тебе есть. Сурьёзный.

«Ох ты, господи. Что ещё?»

Не задавая вопросов, я пошла за Рахмановым. 

Глава 18

За столом нам прислуживала женщина лет сорока пяти - пятидесяти по имени Ксения, которая постоянно проживала здесь в доме, поддерживая в нём порядок. Она же готовила еду, когда князь приезжал один. А если приходилось принимать гостей, то нанимали дополнительную прислугу: кухарок и подавальщиц.

Муж Ксении жил тут же: следил за состоянием дома, печами, делал мелкий ремонт, также по надобности нанимая временных работников.

Стол был накрыт изысканно, хотя и без излишеств: белый фарфоровый сервиз с золотой каймой, льняные салфетки заправлены в кольца-держатели, столовые приборы разложены в полном соответствии по обе стороны тарелок, как по линеечке.

Всё это разительно отличалось от хаотичной сервировки в рахмановской усадьбе.

Похоже, я уловила ход батюшкиных мыслей, потому что он сказал:

- Всё здесь по-другому, да, Полинка?

- Да, - кивнула я, наблюдая, как строгая Ксения разливает уху из супницы. Я вдохнула тонкий аромат и почувствовала голод.

- Так я о чём, - продолжал батюшка, - горничную тебе нужно столичную. Сыщешь девушку, Ксения? Скоренько так. До завтрева.

Женщина ответила уверенно, не прерывая своего занятия:

- Как прикажете, Ефим Никанорыч. Есть у меня, кого не стыдно будет к княжне приставить. Сегодня же покличу.

Я попыталась вставить слово, однако князь всё ещё не закончил:

- А опытные ли они? Те, кого ты знаешь? Не оконфузят?

Ксения, не дрогнув под взглядом хозяина, с укоризной ответила:

- Не беспокойтесь, Ефим Никанорыч, абы кого не приведу. И причёску сделают, и с бельём справятся, и шёлк отпарят, и кружево выгладить смогут.

- Батюшка! - наконец встряла я. - Да зачем это всё? У меня есть Авдотья. Мы сами как-нибудь...

Мне показалось, что Ксения чуть усмехнулась одними глазами.

Рахманов поглядел на меня грустно и чуть укоризненно:

- Всё-таки диковата ты у меня выросла. Надо было вывозить тебя хоть изредка… Ну что ты, Полюшка, ну какая Авдотья? В дороге ещё туда-сюда годится. В имении у нас - да. Хорошая девушка и работница додельная, спорая. Но тут же столица! Другие уровни. Понимать надо, Поленька. Авдотья пусть пока по дому помогает, да на кухне. Ну, чего надулась? Давай откушаем, пока горячее. Налей-ка мне ещё чарочку, Ксения. Ух, будем здоровы!

Авдотья, узнав, что мне нанимают столичную горничную, ударилась в слёзы. Она вообразила, что её отсылают обратно в имение за ненадобностью.

- Барышня, как же так? Ведь ни вполглазочка ничего не увидела. Только и останется, что этот дом вспоминать.

Я не могла удержаться от смеха при виде ее искреннего отчаяния. Обняла ее за плечи, подвела к кровати и усадила рядом, поглаживая успокаивающе:

- Авдотьюшка, милая, никто тебя не отсылает. Ты будешь при мне, как и раньше. И я тебе покажу здесь всё в Петербурге. И дворцы, и набережные, что Петр Алексеевич понастроил. Думаю, батюшка нам с тобой разрешит покататься и погулять.

Авдотья, наконец, услышала меня и отняла руки от заплаканного лица.

- Неужто правда, барышня? Что Ефим Никанорович прикажет, всё исполнять стану, бесполезно болтаться не буду.

- А батюшка так и распорядился. Что пока ты будешь помогать Ксении по дому и на кухне, выполнять все её поручения.

Авдотья радостно всплеснула руками.

- Я ведь так еще лучше пригожусь, барышня! - Она вскочила. - Можно я прямо сейчас к Ксении побегу? Мало ли что нужно?

- Я уже боюсь, что ты и возвращаться не захочешь, - покачала я головой. - Ладно, беги, может и правда Ксении твоя помощь нужна.

Авдотья умчалась, а я осталась одна в своей комнате. Мне хотелось прилечь. После долгой дороги мы, считай, и отдохнуть не успели. Да и после вкусного сытного обеда клонило в сон. Я пожалела, что отпустила Авдотью, потому что справиться со шнуровкой на спине самой было сложно. Но звать её назад не стала. Извернувшись у зеркала, я попыталась сделать это самостоятельно. Шнурок был скользким и плотно завязанным. Потея и чертыхаясь, я кое-как справилась с ним до лопаток. После чего мои руки опустились, отказываясь продолжать эту муку дальше.

Я снова присела на кровать, раздумывая: не лечь ли прямо в платье. В это время раздался стук в дверь. Не зная, кто это, я накинула на плечи дорожную пелерину, так как спина моя была наполовину обнажена.

- Входите! - разрешила я, приняв приличествующий вид. В комнату заглянула Ксения.

- Полина Ефимовна, вы позволите? За завтраком говорили о том, что горничная вам требуется. Вот я девушку привела. Вы не против с нею побеседовать?

В данную минуту я была рада любой девушке, любой горничной, любой помощи. Потому что непривычное платье, которое я никак не могла с себя содрать, по-моему, уже начинало меня