Последняя дочь фараона - Ольга Владимировна Покровская

– Постой, Николай, постой, – смятенная его натиском, Ольга пыталась сказать еще что-то. – Я согласилась отказаться от своей жизни. Но у меня есть условие.

– Все, что угодно, – шептал Николас, опрокидывая ее на кровать.

Шелковый халат распахнулся, он прижался ртом к гладкой коже, пахнущей миндалем, вздрогнул, когда губы ощутили неровность в том месте, где плечо Ольги пересекал шрам.

– Я должна уничтожить третьего, – выговорила Ольга, сквозь сбившееся дыхание. – И ты не станешь мне мешать. Я шла к этому всю жизнь, я не могу сейчас повернуть назад. Я убью его, а после – все, как ты хочешь. Мы уедем и никогда больше не вернемся.

– Нет…

Внутри толкнулось тревожное предчувствие. Ощущение было мимолетное, и будь Николас спокойнее в тот момент, но сумел бы ухватить его, удержать. И, кто знает, может быть, убедить Ольгу бросить все сейчас же, отказаться от этого последнего акта мести. Но он дурел от запаха ее кожи, от шелковистой нежности под губами, пропускал пальцы сквозь гладкие волосы, слышал хриплое «Николай» и совершенно терял голову.

– Не нужно… Черт с ним, пусть живет… Уедем сейчас же… Завтра…

– Николас, ты слишком многого требуешь, – бросила Ольга, теснее прижимаясь к нему, хватанула зубами за шею и тут же успокоила занывшую кожу поцелуями.

И краем сознания Николас понял, что больше на уступки она не пойдет. Нельзя давить, нельзя… Она и так только что согласилась на беспрецедентный шаг. Может быть, после… Он сумеет ее отговорить…

– Тогда я пойду с тобой… Я не отпущу тебя одну… – пообещал он.

И почувствовал, как Ольга вздрогнула под ним. Впрочем, может быть, это тело ее прошила волна наслаждения.

А когда он проснулся утром, ее не было. На пахнущей миндалем подушке остался золотистый волос. На кресле, возле кровати, лежал сброшенный шелковый халат. У комода валялась упавшая вчера ночью кукла. Николас, выбравшись из постели, поднял ее и прицокнул языком, заметив пересекавшую фарфоровое личико трещину. Ольга расстроится… Ничего, он постарается починить. На худой конец, найдет мастера, который исправит поломку.

Умывшись, Николас прошел в детскую, где няня кормила проснувшуюся Марию. Перемазанная йогуртом малышка подскочила из-за стола и бросилась к нему. Николас подхватил ее на руки и подкинул в воздух.

– Чем сегодня будешь заниматься, принцесса?

Мария задумалась, уморительно сдвинув темные бровки, и, наконец, выдала:

– Море.

– Хочешь на море? Купаться будем? Хорошо. Только маму дождемся, договорились?

– Мама, – важно кивнула девочка.

– Скоро придет, – заверил Николас. – Час – два, не больше. Подумай пока, какой купальник хочешь надеть.

Но Ольга не вернулась. Ни через несколько часов, ни к вечеру, ни на следующий день.

5

Непроглядная ночь висела над Стамбулом. Налетавший с Босфора ветер доносил запахи моря и хвои. В окружавшем дом саду тихо пели сверчки. Кругом царило такое умиротворение, что, казалось, ничто не способно разрушить этот благодатный покой.

Ольга тенью проскользнула по окутанному тьмой дому. Они с Иваном и Михаилом разрабатывали план несколько недель, готовились, и теперь все работало слажено, как часы. Камеры внутреннего наблюдения, рассованные по всему дому и передававшие сигналы на пульт охраны, находившийся в подвальном этаже, своевременно вырубились. Одного охранника, дежурившего на входе на территорию, тоже убрали. Но в дом Ольга пошла одна, хотя Иван, как и в прошлый раз, с операцией на Миконосе, долго увещевал ее, орал и даже грозил. Но Ольга твердо была намерена разобраться с последним из ублюдков, исковеркавших ее жизнь, сама.

Она бывала в этом доме не раз, и где расположена спальня, догадывалась. Вместе с Иваном и Михаилом они раздобыли план усадьбы и долго сидели над ним, прикидывая, точны ли ее предположения. От этого могло зависеть многое. И теперь, бесшумно поднявшись по мраморной лестнице на второй этаж и войдя в нужную комнату, Ольга рада была понять, что не ошиблась.

Несмотря на роскошное убранство, в комнате ощутимо пахло болезнью – медикаментами и тем особым запахом, что стоит в больничных палатах. Оборудовано тут все было так, чтобы максимально облегчить жизнь неходячему инвалиду. Ольга, посветив себе фонариком, увидела кровать, оснащенную каким-то хитрым механизмом, металлические двери лифта, благодаря которым Аслан Теветоглу мог прямо из спальни попадать на первый этаж. Голубоватый луч фонаря скользнул дальше, пробежал по одеялу, подушке. И стало ясно, что кровать пуста. И в ту же секунду от окна, расположенного в дальней части комнаты, раздался голос:

– Ну здравствуйте, Оленька!

Голос был ей отлично знаком, только до сих пор он в ее присутствии произносил только турецкие, изредка, английские слова. Теперь же внезапно заговорил на чистом русском.

Под потолком вспыхнули лампы, комната осветилась, и Ольга увидела у окна инвалидную коляску, в которой сидел, наставив на нее ствол, Аслан Теветоглу.

– Значит, догадалась, наконец, – усмехаясь, произнес он. – А я все ждал, когда же сообразишь.

– Ты с самого начала знал, кто я? – спросила Ольга, не отрывая взгляда от нацеленного на нее оружия.

– Ты пушку-то брось, – мягко сказал Аслан. – А то мешает беседовать.

Ольга под его взглядом медленно бросила пистолет на пол и отпихнула ногой в сторону.

– Конечно, я с самого начала знал, кто ты такая. Навел справки. Да и без справок – трудно было бы не узнать дочь Фараона и его красавицы-жены.

– Да, пластику я не делала. Не догадалась, – едко отозвалась Ольга.

Она цепким взглядом оглядывала комнату, оценивала расстояние между собой и Асланом. Прикидывала, как выпутаться из положения, в котором оказалась. Страха под нацеленным на нее дулом не было, только колоссальная сосредоточенность.

– Почему же ты сразу меня не убил? – спросила она и едва заметно придвинулась ближе, сократила расстояние буквально на пару сантиметров.

– А интересно было, – усмехнулся Аслан. – Я – человек пожилой, к тому же, инвалид. И за то спасибо врачам, по кускам собрали, когда падла одна мне в спину обойму всадила. Развлечений у меня мало, а тут такой, можно сказать, десерт. К тому же, очень уж хотелось побеседовать с тобой по душам. Я вообще считаю, что в этом была главная твоя ошибка – ты ни разу не попыталась поговорить с теми, кому мстила.

– О чем мне было с ними разговаривать? – хмыкнула Ольга и сделала еще один плавный, крохотный шажок.

– Да хотя бы о том, за что убили твоего отца, – отозвался Аслан.

– За то, что многим перешел дорогу? – бросила Ольга.

Изнутри толчками поднималась черная ненависть. Этот седой паралитик смотрел на нее, усмехался и рассуждал, не испытывая и тени стыда, за то, что некогда на ее глазах, глазах ребенка, жестоко убил ее родителей. Он много лет был поблизости, он знал, кто она такая, и смотрел на нее с холодным исследовательским любопытством. Пожалуй, он заслуживал смерти больше, чем двое других, которых она уже уничтожила.

– Это верно, – кивнул Аслан. – Но приговорили его не за это. Папик твой, дорогая Оленька, был крысой. Валил братву за бабло по приказу конторы.

– Что ты несешь? – ахнула Ольга.

Будь у нее в руках оружие, она бы, не раздумывая ни секунды, снесла Алику Бакинскому его седую голову. Но пистолет валялся на полу, отсвечивал вороненым боком.

– Да, Оленька, как ни жаль тебя расстраивать, но двурушником был Фараон. Наше дорогое государство поручало ему – неофициально, конечно – устранять неугодных ему авторитетов. А братва его за своего считала. Но сомнения кое у кого появлялись. А он как почуял, что жареным запахло, надул сразу всех. И у конторы бабла увел, и у паханов из-под носа ушел. Ловкий был мужик. Если б за тобой не приехал, может, и до сих пор жив был бы.

– Сука, – негромко произнесла Ольга. – Какая же ты сука, Аслан.

– Но ты себя не вини, – продолжал инвалид, осклабясь. – Если б не мы,