Последняя дочь фараона - Ольга Владимировна Покровская

– Во-первых, я для него не никто, он меня помнит, – возразила Ольга. – А увидев, сразу сложит два и два и сообразит, кто помог Пороху отправиться к праотцам. А во-вторых, ему очень, очень нужны бумажки, которые совсем не впечатлили Косого.

– Все равно… – начал было Витек.

Но тут сидевший за рулем Карась рявкнул:

– Мы долго будем тут торчать, как бельмо на глазу? Хотите, чтоб нас тут менты срисовали?

Витек, глядя куда-то в сторону, рванул Олю к себе, притиснул к своей пахнущей снегом куртке. Потом коротко поцеловал в макушку и оттолкнул от себя:

– Ну и давай, вали одна, раз такая умная. Потом не жалуйся…

– Обещаю, если он меня грохнет, доставать тебя с того света не буду, – хмыкнула Ольга и, прижав к груди папку с копиями документов, вышла из машины.

– Аа, старая знакомая? – приветствовал ее Красносельцев.

Он растекся по креслу, будто все его тело состояло из пузырившегося дрожжевого теста. Оле показалось даже, что пиджак вот-вот лопнет на нем, и тесто выплеснется наружу, выползет на заваленный бумагами стол, распластается по полу.

– Оля, кажется, да? – продолжал гнусить чиновник. – Что, кончился твой прошлый покровитель, упокой господи его душу? – он перекрестился пухлыми пальцами. – А ко мне чего пришла, нового ищешь? Да ты не смущайся, я не злопамятный. Может, и договоримся о чем, девка ты видная.

– А я все же надеюсь, что память вас не подводит, – отозвалась Ольга и положила перед Красносельцевым стопку документов. – Просмотрите, пожалуйста, эти бумаги вам знакомы?

Красносельцев, еще не успев стереть с толстых красных губ глумливую усмешку, притянул к себе бумаги, зашелестел ими. Оля наблюдала, как краска постепенно сползает с его лица, отвисшие щеки начинают подрагивать, руки все торопливее хватаются за листки, мнут их, надрывают.

– Откуда ты?.. Что ты?..

Красносельцев зашарил ладонью по столу. Ищет кнопку вызова охраны, – поняла Оля. И, подавшись вперед, хлопнула по его пальцам рукой, придавив кисть к столешнице.

– Слушай внимательно, Красносельцев, – выговорила она отчетливо и хлестко. – В этой папке – твоя судьба. И если она попадет, куда следует, ты, подонок, лишишься и этого уютного кабинета, и удобного депутатского креслица. А усвистишь в совсем другие места, из которых такие, как ты, не возвращаются. Если, конечно, тебя не грохнут в камере еще до суда. И вызывать своих головорезов я тебе не советую. Я, конечно, могу отсюда не выйти. Но ты же не совсем идиот и понимаешь, что это копии. А оригиналы, если со мной что-то случится, тут же попадут и в УБЭП, и в Госнаркоконтроль, и в ФСБ.

– Что… Что ты хочешь?.. – заблеял Красносельцев.

– О, я вижу, мы друг друга поняли, – усмехнулась Ольга. – А хочу я самую малость. Конечно, по сравнению с теми миллиардами, которыми ворочаешь ты, любитель отдыха в сауне. Я хочу долю Пороха.

Как ни напуган был Красносельцев, от этого заявления он едва не прыснул.

– Ты? Сопля? Долю Пороха?

– Именно, – отрезала Ольга. – И твое мнение о моем возрасте и опыте меня ни разу не интересует. Я знаю, какой участок наркотрафика курировал Порох, я знаю, какими процессами он руководил, и как это делал. И знаю про фирму грузоперевозок, который вы владели на паях, для которой ты, урод, подписывал разрешения на ввоз якобы болеутоляющих медикаментов в Россию. И все это должно отойти мне. Мне плевать, как ты это устроишь. Но сегодня вечером все документы должны быть переоформлены на мое имя. И только тогда ты получишь на руки оригиналы этих интересных бумажек.

Слушать клекот и бульканье обескураженного Красносельцева Ольга не стала, поднялась из-за стола и вышла из кабинета. Уверенности в том, что взбешенный чиновник все же не натравит на нее своих горилл или сам не выстрелит в спину, не было. И Оле потребовалось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не сорваться и не вылететь из офиса бегом. Однако это испортило бы эффект, и весь путь она прошествовала размеренно, держа спину и глядя прямо перед собой.

Торжественный обмен бумагами Оля назначила в буфете Большого Театра. А что, место многолюдное – не сауна какая-нибудь и не ресторан, где можно заблаговременно забашлять хозяину и рассадить под каждым столом парней с пушками. На встречу уже отправились вместе. Олю ослепил блеск огромных хрустальных люстр, белизна ступеней лестниц, роспись потолков. До сих пор она, диковатая нищая девчонка, никогда не бывала здесь и сейчас, на мгновение позабыв о деле, приведшем ее сюда, во все глаза смотрела на степенных мужчин, на женщин в вечерних туалетах, на нафталиновых старушек, сжимающих в паучьих лапках едва ли не довоенные ридикюли. Негромкие разговоры, легкий смех, пузырящееся в бокалах шампанское.

Витька, неизвестно где по такому случаю раздобывший костюм, сидевший на нем, как на корове седло, чинно придерживал Ольгу под локоть, незаметно сжимая ее пальцы горячей шершавой, как у дворового мальчишки, которым он, в сущности, и оставался, ладонью. Иван следовал за ними, держась чуть позади, в своем неизменном древнем темно-синем свитере и вытертых джинсах. Толян, со своими мелкоуголовными ухватками, выступал впереди. «Гвардия ее величества», – рассмеялась про себя Ольга.

Швейцар на входе, завидев такую колоритную компанию, переменился в лице, но все же не стал их задерживать.

Красносельцев, синевато-бледный, осунувшийся, с запавшими глазами, уже ожидал их в буфете, сидя за хрупким столиком, казалось, трещавшим под напором его брюха. Двое амбалов-телохранителей маячили за его спиной. Должно быть, за прошедшие часы чиновник весь извелся, пытаясь сообразить, как без потерь выкрутиться из ситуации. Но выхода не нашел. И прикинул, что обнародование бумаг Пороха грозит ему большими потерями, чем необходимость поделиться частью бизнеса. Рожа его, стоило Ольге приблизиться, перекосилась, и все же он трясущейся рукой сдвинул по столу в ее сторону стопку документов и прошамкал:

– Здесь все…

И Ольге впервые подумалось, что по-хорошему надо было бы взять с собой юриста. Ни она, ни один из ее свиты ни черта не понимал в деловых бумагах, и если Красносельцев задумал обвести их вокруг пальца, ему это удастся в два счета. Все же ей пока катастрофически не хватало опыта для ведения серьезных дел. Ну да лиха беда начало.

Ольга с важным видом перелистала бумаги. На первый взгляд все выглядело верно, а в нюансах она все равно не разбиралась.

– Где?.. Где?.. – снова забулькал Красносельцев, простирая к ней дебелые руки.

Ольга сделала знак, и Витька сунул руку под полу пиджака. Амбалы Красносельцева тут же выступили вперед, загораживая клиента. А Толян фыркнул:

– Да не ссыте так. У него там бумаги, – и выждав, пока охранники, убедившись, что Витек действительно достал папку, отступили, добавил. – Волына у меня, – и зашелся беззвучным смехом.

– Где… Где гарантия, что у вас не осталось копий? – бормотнул Красносельцев, жадно перебирая бумаги.

Один их охранников хотел забрать у него папку, но тот взвизгнул:

– Руки убери! Я сам!

И Ольге представилось, что он сейчас запихает листки в рот и примется торопливо жевать их.

– Гарантии? – обворожительно улыбнулась она. – Мое честно слово. Неужели вы ему не доверяете?

– Гарантий нет и быть не может, – выступил вперед Витек.

А Ольга, оттеснив его, добавила:

– Но, если мы будем удовлетворены тем, как складываются наши деловые отношения с партнером, нам самим будет не выгодно, чтобы что-то повредило его репутации, ведь так?

Витек тем временем ухватил с подноса пробегавшего мимо официанта ведерко, где, во льду, лежала бутылка шампанского, ловко открыл ее, выстрелив пробкой в потолок и разлил по бокалам.

– Ну че, сбрызнем это дело?

– За плодотворное сотрудничество, – ухмыляясь, провозгласила Ольга.

Толян, загоготав, опрокинул бокал и сморщился:

– Че это за лимонад? А водяры нет?

Почтенная публика принялась оглядываться на них из-за столиков. Какая-то пожилая бывшая красавица в платье темно-вишневого цвета взглянула на Толяна с брезгливым ужасом.

Красносельцев пригубил из своего бокала, отставил его на стол и принялся демонстративно таращиться в сторону. Похоже, теплую встречу пора было сворачивать. И Ольга, сделав знак своей команде, вышла из театра, крепко сжимая в руках стопку бумаг.

В ту ночь они не спали. Гоняли по ночной Москве на раздолбанных жигулях, пили на набережной, салютую пластиковыми