Последняя дочь фараона - Ольга Владимировна Покровская

лисью физиономию Витьки, широко улыбавшегося ей, что кривить душой, тоже было приятно. Он сгреб ее в охапку на перроне, обнял, расцеловал в обе щеке, будто нечаянно задержавшись губами возле уха. Как будто бы и правда ждал, как будто бы встречал не будущую подельницу, а любимую девушку. А, может, и действительно ждал, – усмехнулась про себя Оля. Ясно ведь было, что крупные дела и по-настоящему большие бабки они смогут зашибать только вместе с ней.

Витька повез ее к себе, и Оля на мгновение напряглась, решив, что окажется в ненавистном доме, где прошло ее детство. Но выяснилось, что Витька снимал однокомнатную конуру в другом районе.

– Все дела завтра, все завтра, – настойчиво твердил он, усаживая ее за кухонный стол и забрасывая пельмени из пачки в кастрюлю. – Сегодня только жрать и спать. Тебе сил набираться надо.

И от этой дурацкой неловкой заботы на душе странно теплело.

Поев, Оля отправилась в ванную и часа полтора отмокала, впервые за полтора года наслаждаясь горячей водой и возможностью помыться наедине с собой. А когда она вышла, замотанная в простыню, Витька, приглушив звук в телевизоре, поднялся с дивана ей навстречу, протянул руки, прижал к себе. Сердце его дробно стучало ей в грудную клетку.

– Ты че, Витек, попутал? Руки убрал! – прикрикнула на него Оля.

Но он торопливо зашептал, жадно скользя губами по коже:

– Ну что ты, Олька, что ты? У тебя разве есть кто-нибудь? И у меня никого… Ты же мне с детства… Я ж тебя так ждал… Девчонка моя…

Оля знала цену этим его признаниям. И сама понимала, что не влюблена в Витьку – по крайней мере, то, что она испытывала к нему, было совсем не похоже на то, что описывали девки в колонии после отбоя. Но все же он был единственный человек на всей земле, кто был хоть как-то близок ей. Единственный, кто помнил ее другой. С кем можно было поговорить, вспомнить о прошлом, посмеяться над тем, какими они были. Обнимать его, вдыхать запах его волос, прикасаться губами к колючему подбородку – было все равно, что возвращаться в то далекое время, когда все еще могло сложиться иначе. Когда не умерли еще надежды и мечты на долгую счастливую жизнь.

А, может, ей просто хотелось верить, что и ее, подкидыша, никому не нужную сироту, нахлебницу, неудачницу, ту, по чьей вине погибла Машка, тоже можно любить. Хоть чуть-чуть, хоть несколько минут, пока длятся торопливые судорожные объятия. Притвориться, что и в ее жизни возможно что-то простое, легкое, нежное, без примеси кровавой вони и порохового смрада.

И Оля, теснее прижавшись к Витьку, сама поцеловала его.

План, как расквитаться с Порохом и одновременно устроить свое будущее, Ольга разработала еще в колонии. До выхода оставалось полгода, и этого времени вполне хватило, чтобы обдумать детали. Конечно, можно было просто напасть на Пороха – она ведь хорошо знала основные маршруты его передвижений по городу. Но ушлый дядя Слава наверняка уже разжился новой охраной. К тому же, что даст подобное нападение? Даже если Пороха они грохнут, им это никакой пользы не принесет. Нет, отобрать у него все, занять его место – вот, что могло стать справедливым ответом на все происки этого мнимого дружка отца. И Ольга знала, как это сделать.

Витькина шайка – назвать группировкой или бригадой эту плохо организованную ораву необстрелянных сопливых мальчишек у Оли язык не поворачивался – в целом, неплохо ее приняла. Трое-четверо помнили Ольку Котову, бесстрашную девчонку, которая вместе с пацанами лазала по стройкам и сигала в снег с гаражей, по детству. Другие, уже потершиеся в криминальных кругах, наслышаны были о бывшей биатлонистке, что ездила на стрелки с Порохом и по слухам являлась его телохранителем. Толян, низкорослый парень с плохими зубами, тоже уже успевший отмотать срок по малолетке, попытался было вякнуть что-то о том, что баба ему не указ. И Ольга, благодаря работавшим на территории колонии спортивным секциям, не потерявшая форму в заключении, быстро привела его в чувство, применив болевой прием. Толян, вжатый мордой в стену, скулил и извивался, пытаясь выдернуть из захвата заломленную за спину руку. Оля же, не выпуская его, обратилась к остальным, собравшимся на хате, куда Витек привел ее знакомиться:

– Еще у кого-то вопросы есть?

Ее будущие бойцы загудели.

– Да че ты, Оль, – пробасил Косой (очков с одним заклеенным стеклом, как в детстве, он больше не носил, но кликуха осталась). – Мы ж все тебя уважаем, отвечаю. Эт Толян так просто, не подумавши.

Ольга отпустила изнывшегося Толяна и окинула взглядом собравшихся в комнате парней. Не бог весть какой материал. Но выбирать не приходится, придется сколачивать банду из того, что есть.

– А теперь слушайте меня, – начала она. – Вы не бригада, а кучка дерьма. Из вас стрелять умеет хоть кто-то? А драться? По-настоящему драться, так, чтобы справиться с профессионалом? Вас всех положат на первом же деле.

Парни зароптали. А Витек, сделав жест рукой, призывая к тишине, спросил:

– А конкретные предложения у тебя будут? Или ты только ругаться умеешь?

– Будут, – хмыкнула Оля. – С завтрашнего дня… Хотя почему с завтрашнего, с сегодняшнего, время еще есть, вы все начинаете регулярно посещать качалку. И секцию единоборств. Стрелять я научу, но нужны воздушки.

– Воздушки? – презрительно фыркнул Карась.

– Воздушки, – кивнула Ольга. – Тратить боевые патроны на ваши рукожопые упражнения я не дам.

Продолжая говорить, она обводила глазами комнату, чтобы убедиться, что все ее слушают. И вдруг встретилась взглядом с парнем, который сидел на корточках у противоположной стены и на ее речь усмехался – не то скептически, не то одобрительно. Понять, что именно таится в его усмешке, было трудно, т. к. лицо парня было изуродовано багровым шрамом от ожога. Кожа в этом месте запеклась, стянулась, и оттого мимика у него выходила странная, зловещая, если быть честной. Ольга вспомнила, Витек, знакомя их, назвал парня Иваном. Это, должно быть, тот, что служил в спецназе. Единственный годный человек в этой их команде мечты. Надо будет присмотреться к нему получше.

– Я чет не пойму, – снова встрял Толян, все еще потиравший саднящую руку, – а на хрена нам весь этот гемор? Витек говорил, у тебя маза есть серьезная…

– Есть, – кивнула Оля. – Но ни на какое дело я с вами сейчас не пойду, потому что вы запорете все. Подготовимся, тогда и поговорим.

Иван заметно отличался от других участников Витьковской банды. Едва ли не самый старший из всех, сдержанный, молчаливый, напрочь лишенный шпанистого задора и желания покрасоваться. Он нравился Оле. Может быть потому, что когда-то ее отец тоже воевал в Азиатском краю, только в Афганистане, а Иван – в Чечне. И по тем отрывочным воспоминаниям, что остались у нее от одного дня в Крыму, ей казалось, что Иван слегка походил на него повадками.

Иван никогда не пил с остальными пацанами, да и вообще практически не участвовал в общих сходках. Обычно уходил на кухню квартиры, служившей им штабом, и там чистил оружие – пока и было-то два пистолета на всю бригаду. И Ольга иногда исподтишка наблюдала за ним – за тем, как ловко двигаются его с виду заскорузлые, а на деле умелые пальцы.

В тот раз она дождалась, когда Витек с пацанами уедет трясти дань со своих рыночных точек, и вышла на кухню к Ивану. Тот возился с чайником, заваривал крепкий чай с травами.

– Говорят, ты в Чечне воевал, в особом отряде? – начала Ольга.

– Кто говорит? – неприветливо бросил Иван, не глядя на нее и продолжая помешивать в чашке ложкой.

– А это важно?

– Важно знать, кто любит зря языком потрепать, – хмыкнул Иван.

Да, это был крепкий орешек. Так просто к нему не подступишься.

– Почему же зря, – возразила Ольга. – У меня дело есть. И нужно знать, действительно ли тебе можно его поручить, или про твой боевой опыт это все гонево.

– Ты кто такая, чтобы что-то мне поручать? – фыркнул Иван. – Я тебе не Толян и не Кислый, девочка.

– Справедливо, – кивнула Ольга. – Я и сама вижу, чтоу тебя с пацанами мало общего. Ты – бывший кадровый военный, они – обыкновенная шпана с Московских окраин. Только вот интересно, почему же ты все-таки с ними связался?

Она заметила, как мгновенно напрягся Иван. Окаменели громадные плечи, вздулись жилы на бычьей шее. Ничего не отвечая, он отвернулся в сторону,