Последняя дочь фараона - Ольга Владимировна Покровская

– За Ольку! Олька красава!

Потом Толян сказал задумчиво:

– А все-таки не порядок, что у тебя кликухи нет. Что за авторитет без кликухи? Не по понятиям.

– Чума! – ввернул Витька. – Смертоносная и непобедимая.

– Да ну тебя, медик недоделанный, – возразил Карась. – Давай Кошка. Ну, Котова – Кошка, нормально же?

– Берета! Бомба! Сатана! – понеслось справа и слева.

А Ольга, с усмешкой выслушав все предложения, коротко бросила:

– Фараонша.

– За Фараоншу! Да здравствует Фараонша! – тут же подхватили все.

Витек хватал ее на руки и кружил, и перед Олиными глазами мелькала черная вода в реке, усыпанная размытыми отражениями разноцветных огней, кремлевские башни, увенчанные алыми звездами, золотые фары машин на мосту.

Впереди лежала новая жизнь. Выстроенная на крови, выстраданная и созданная собственными руками. Жизнь, которая должна была превратить нищую одинокую девчонку, единственным богатством которой была старая кукла, терпеливо дождавшаяся ее выхода из колонии в камере хранения, в великую и ужасную Фараоншу.

4

Солнце уже перевалило за зенит и медленно ползло к краю неба. Закатные краски еще не расцветили его, но на всем вокруг лежал уже тот теплый золотистый отсвет, что всегда появляется в южных краях конце длинного ясного дня. Легкий ветер порой взметал из-под ног фонтанчики чистого мелкого песка. Море, спокойное, тоже как будто разморенное дневной жарой, и только сейчас, с дуновением вечерней прохлады, начавшее оживать, ластилось к береговой линии. В отдалении виднелись разноцветные пляжные зонтики, порой доносились отзвуки музыки. Но здесь, на частном секторе пляжа, было спокойно и тихо.

Ольга лежала в шезлонге и, ниже сдвинув на лоб легкий шелковый шарф, прикрывающий лицо от слишком жарких солнечных ласк, смотрела из-од темных очков на Николаса, играющего с дочерью у воды. Малышка уже подросла и превратилась в очаровательную куколку. Каштановые волосы ее завивались мягкими непослушными локонами, аквамариновые, яркие, будто расписанные неоновыми красками, глаза пристально смотрели с загорелого личика. Брови то и дело поднимались домиком, стоило Марии увидеть очередную деталь этого необъятного и удивительного интересного мира, на которую она до сих пор не обращала внимания. А смеющиеся губы в любой момент готовы были властно искривиться, если не удавалось в ту же секунду получить желаемое. Характер у Марии был совершенно неукротимый. Она ничего не боялась, и Ольга, несмотря на то, что полностью доверяла Николасу, все равно не сводила внимательного взгляда с дочери, зная, что, если той вздумается, она бесстрашно может вбежать в воду и не останавливаться, пока ее не накроет волнами с головой, или начнет карабкаться на какую-нибудь высокую конструкцию, не думая о том, что может упасть.

Больше всего Ольгу пугало то, что дочь совершенно не боялась незнакомцев. Отчаянная девчонка, не глядя на родителей, топала своими маленькими ножками к любому, кто вызвал ее интерес. Ольгу и радовала эта отвага девочки, ни разу в жизни не сталкивавшейся со злом, и страшила, т. к. ясно было, что Мария в любой момент может стать мишенью ее собственных врагов. Именно поэтому к выбору телохранителя для дочери она отнеслась с особым вниманием. Отсмотрела и забраковала множество кандидатур и, в конце концов, согласилась на человека, которого привел Иван.

Ольга знала, что тот поддерживал связь с бывшими сослуживцами. Сам в свое время в молодом возрасте комиссованный из армии по ранению, он, кажется, всю жизнь жалел о том, что не смог продолжить службу, несмотря на то, что сумел и на гражданке устроить свою жизнь почти по законам военного времени. И вот теперь, зная о необходимости найти для девочки личного телохранителя, отвечающего высоким требованиям Ольги, вызвал из России своего старинного друга и однополчанина Михаила.

Суровый бритый наголо мужик со зверской физиономией, быть может, смутил бы любого другого нанимателя. Но Ольга, за двадцать лет не раз убеждавшаяся в преданности Ивана, тоже не отличавшегося располагающей внешностью, отнеслась к нему благосклонно. Опытный военный, подполковник в отставке, воевавший в горячих точках и прошедший огонь и воду, кто лучше него мог бы защитить ее ребенка?

Как ни удивительно, и Мария сразу признала его. Залезала к будто вырубленному из камня дядьке на колени, обнимала за шею и лопотала на своем выдуманном наречии, кажется, делясь с ним самым сокровенным. Михаил же следил за ней неотрывно и пресекал малейшую опасность. Даже сейчас, во время семейного отдыха на закрытом для посторонних пляже, он не спускал с девочки глаз, успевая одновременно оглядывать все подступы к ней. И даже если на горизонте появлялся парус яхты или силуэт катера, мгновенно напрягался и следил за судном, убеждаясь, что оно не намерено приближаться к берегу.

Мария же резвилась с отцом у воды. Мягкие солнечные лучи освещали стройную фигуру Николаса. Под золотисто-загорелой кожей перекатывались сухие поджарые мускулы, черные купальные шорты ловко обхватывали бедра. Он лежал прямо на песке, опираясь на локоть, и ветер поигрывал его выгоревшими достигавшими середины шеи волосами. Ольге иногда казалось, что она могла бы до конца жизни любоваться дочерью и ее отцом и не соскучиться.

Мария увлеченно строила что-то из влажного песка, а Николас помогал. Зачерпывал песок ладонью, заносил кулак над башней, и тот тонкой золотой струйкой сыпался вниз. Мария требовательно указывала на ведерко. И Николас безропотно поднимался, заходил по колено в море и зачерпывал ведерком воды. И Ольга отчего-то представлялось, какими они будут лет через пятнадцать. Маша вырастет красавицей, это уже сейчас очевидно. Она даст ей лучшее образование – Оксфорд, Кембридж, частные учителя, музыка, танцы, иностранные языки, математика, программирование – все, что девочка только пожелает. Ей никогда не придется перебиваться с хлеба на воду, жить подачками чужих людей и выцарапывать свое право на будущее. Она ни в чем не будет знать отказа, любую ее способность они будут развивать, находить для нее лучших преподавателей. Бабуля Казантакис, благодаря принадлежность к аристократическому роду сумевшая ввести свою семью в высшие круги, представит внучку Британской Королеве. Та будет расти среди детей из самых высокопоставленных семей. А, когда придет время, сможет, благодаря образованию, связям и, конечно, деньгам матери, построить блистательную карьеру. А Николас… Николас будет с гордостью смотреть на дочь, красавицу и умницу. Годы ничего не смогут сделать с ним, его природной красоты, жизнелюбия и отваги будет достаточно, чтобы одержать верх над временем. Стройный, гибкий и спортивный, как и сейчас, он будет выступать под руку с дочерью, облаченной в академическую мантию, на ее выпускном. Сам в белом костюме, с повязанным на шее платком, оттеняющим цвет его глаз.

Малышка тем временем разозлилась на что-то, вскочила и принялась топтать только что построенную башню босыми ножками. Николас расхохотался и подхватил ее на руки.

– Μπαμπάκα, άσε με να φύγω! – гневно вскричала она по-гречески.

А затем, выкрутившись у него в руках, обернулась к Ольге и крикнула ей уже по-русски:

– Мама!

Ольгу поражало то, как точно девочка чувствует язык. В таком возрасте многие дети едва осваивали первые пару слов – и это на одном языке. Мария же, с которой мать говорила по-русски, а отец по-гречески, а между собой родители говорили по-английски, живо повторяла за ними звуки и отлично знала, на каком языке к кому следует обращаться. Конечно, словарный запас у нее пока был небольшой, но его вполне хватало, чтобы объяснить – а вернее, потребовать – все, что ей нужно.

Ольга поднялась с шезлонга и направилась к ним. Николас осторожно поставил девочку на песок, и она помчалась к ней, раскинув ручки. Ольга поймала ее, подхватила и поцеловала, жадно вдыхая сладкий запах влажных детских волос. Николас обнял их обеих сильными руками, и в ту же секунду издали раздались величественные певучие звуки вечернего азана.

Мобильный в кармане летних брюк зазвонил ровно в тот момент, когда Мария, кое-как лепеча и смешно выговаривая слова, пыталась объяснить Ольге, что папа все сделал не так и испортил ее песчаное строение. Ольга выслушала дочь до конца, улыбнувшись, сказала: