Последняя дочь фараона - Ольга Владимировна Покровская

– А я скажу тебе, почему, – нараспев произнесла Ольга, поднялась из-за стола и медленно двинулась вокруг него, подходя к Ивану. – Потому что Родина, которой ты беззаветно служил, тебя прожевала и выплюнула. Ты подорвался, да? Был контужен? А еще ожог сетчатки глаза получил. Что удивляешься, я же вижу, как ты всегда стараешься левым боком развернуться, когда на что-нибудь смотришь. И тебя комиссовали, Ванечка. Просто вышвырнули, не заботясь о том, что тебе, человеку, умеющему только рассчитывать военные операции, стрелять, драться и мастерить боеприпасы из подручных средств, делать на гражданке. Тебя выгнали доживать на нищенскую пенсию, верно, мой дорогой Иван? А здесь, в Москве, тебя с твоей обгорелой рожей никуда не берут, потому что ты слишком напоминаешь сытеньким москвичам, как хрупок их мир. Что война – не сказка из учебника, что она идет прямо сейчас. И может добраться и до них. Так ведь, Иван-царевич? Поэтому ты, благородный офицер, якшаешься с бандитскими утырками?

Она даже не успела сообразить, что дальше произошло. Просто в одну секунду оказалась лежащей на полу и придавленный гигантским телом. А к горлу ее, к тому месту, где проходила сонная артерия, была ребром прижата Иванова ладонь. Лицо со страшным шрамом нависало над Ольгой, но страшнее, чем шрам, были дикие глаза Ивана.

Сердце захолонуло в груди. Ольга понимала, что Иван может убить ее голыми руками. И ничего ему за это не будет. А ее никто не придет спасать.

– Спокойно, Ванечка, – ласково произнесла она, усилием воли подавляя взметнувшийся изнутри ужас и глядя Ивану в глаза спокойно и открыто. – Убьешь меня – и не узнаешь, что же я хочу предложить тебе за то, чтобы ты выполнил мое поручение.

– И что? – прохрипел Иван.

– Если у нас получится сделать то, что я запланировала, – неторопливо произнесла Ольга, будто и не чувствовала, как стальная рука давит ей на сонную артерию. – У нас будут деньги, очень много денег, Иван. И еще больше возможностей. И я клянусь тебе памятью моих родителей, что оплачу тебе операцию по восстановлению зрения. В лучшей клинике, по самой передовой технологии. Где захочешь – в Москве или за границей. Я дам тебе то, что не сделала твоя дорогая Родина. Ну же, соглашайся!

Иван все еще прижимал ее к полу, но по его изменившемуся лицу Ольга уже видела, что победила.

– А рожу мне тоже подлатаешь? – все еще злобно щурясь, спросил он.

– Тебя девушка бросила, да? – внезапно догадалась Ольга. – Из-за ранения.

– Жена, – глухо буркнул Иван.

– Сука, – процедила Ольга. – Ваня, я обещаю, мы найдем лучшего пластического хирурга. Не знаю, сможет ли он убрать шрам совсем, но сгладит его точно. Так как?

Он медленно скатился с нее, сел, машинально потер шрам. Спросил:

– А что нужно будет сделать?

– Взорвать одного мудака, – улыбнулась Ольга. – Сможешь?

– Легко, – повел плечом Иван.

Затем протянул ей руку и помог подняться с пола. Ольга стряхнула с джинсов налипший мусор и добавила, улыбаясь:

– Научишь меня такому приему?

Решилась воплотить план по нападению на Пороха в жизнь Ольга только тогда, когда орава подросшей шпаны, с которой свел ее Витька, стала действительно напоминать тренированный армейский отряд. Витек, все это время работавший охранником в Чайхане, как и наказала ему Оля, сообщал, что Порох посещает излюбленное заведение регулярно и именно там, как и раньше, встречается со своими корешами и подельниками. И, наконец, Ольга решила, что время пришло. Витька как раз обмолвился, что одна из официанток в их шалмане ушла в декрет, и начальство ищет кого-то ей на замену. Медлить больше было нельзя, и Оля, нацепив на лицо робкую улыбку старательной девочки отправилась устраиваться на работу. Понятно было, что слишком долго отсвечивать в Чайхане не стоит, оставалось надеяться, что Порох не заставит себя долго ждать. Так и вышло.

Уже на второй день службы Оля услышала, как администратор зала говорит по телефону с неким Вячеславом Петровичем, страшно лебезит и расшаркивается, обещая, что отдельный кабинетик ко времени его приезда, конечно, будет подготовлен, и стол накрыл, как постоянный клиент предпочитает. Дело было за малым – незаметно заглянуть в гроссбух, куда администраторша вписывала брони, и убедиться, что кабинет действительно забронирован на завтрашнее утро господами Прохоровым и Красносельцевым. Ага, тот жирный чиновник и совладелец Пороховской компании. Отлично! Если Порох не изменил своим привычкам, которые она, за время работы на него, успела выучить на зубок, то с собой у него обязательно будет заветный чемоданчик. А в нем – вся подноготная их с Красносельцевым махинаций. Лишь бы только мясистый урод не явился раньше. И взрывное устройство, которое собрал Иван, а Витька, работавший в ночную смену, должен был установить над входом в ресторан, сработало вовремя.

* * *

Ольга провела ладонью по запорошенному серым боку чемодана. Взглянула на пальцы, выпачканные бетонной пылью и еще чем-то темным. Кровь? Кровь…

– Толян, дай тряпку какую-нибудь, – приказала она.

Ее команда, собравшаяся на хате, с вожделением смотрела на дипломат, в котором, как они считали, заключено было их блестящее будущее. Никто из них, правда, толком не знал, что именно находится внутри. Ольга подозревала, что каждый воображает там что-то свое. Кто – перетянутые резинками пачки баксов, кто аккуратные пакетики с порошком, а не отличавшийся умом Карась и вообще, наверное, предполагает увидеть золотые слитки и бриллианты. Бедняга будет очень разочарован.

Ольге до сих пор трудно было поверить, что задуманный ею план удался. Все сработало, как часы, ничто не сорвалось. Она, конечно, сглупила и выдала себя, вздумав непонятно зачем спасать эту едва ей знакомую официантку Иру. Но даже эта идиотская выходка пошла ей на пользу – и Ирка в благодарность дала ей улизнуть от полиции.

Толян сунул ей в руки чью-то заношенную продранную у ворота футболку. Ольга отерла чемодан и занесла пальцы над кодовым замком. Тот шифр, который она помнила, не сработал. Она на него особо и не надеялась – ясно было, что Порох не последний дурак, чтобы годами не менять код. Какое же число он мог выбрать в качестве пароля? Этот одинокий желчный мужик, не имевший ни семьи, ни друзей, ни каких-либо заметных привязанностей, чьей единственной страстью в жизни, кажется, были деньги? Дату рождения любимой собачки? Телефонный номер первой девушки? Ольга хмыкнула про себя. Это все явно не про Пороха…

Что она вообще знала о нем, о человеке, которого сегодня лишила жизни? Да, в общем, немногое. Порох даже и в подпитии не слишком распространялся о себе. Разве что о службе в Афганистане во время войны любил поговорить. А что, если?.. О чем он там все твердил в приступе пьяной ностальгии? Панджерская операция?.. Какой же год, она ведь слышала эти байки тысячу раз…

Оля, нахмурившись, тронула кнопки кодового замка пальцами и, подумав, набрала: 1981. Механизм щелкнул, и лежавший перед ней чемоданчик открылся. Есть!

– Бумажки… – разочарованно протянул Косой, сунув нос в дипломат.

– Эти бумажки, Костик, твой счастливый билет, – наставительно произнесла Ольга. – Что ж, кажется, пришла пора снова встретиться с господином Красносельцевым.

– Я не пущу тебя к нему одну! – внезапно встал в позу Витек, когда раздолбанная девятка, в которой они сидели, остановилась перед высотным офисным зданием, в зеркальных окнах которого отражалась присыпанная первым легким снежком Москва.

С документов, найденных в дипломате, благодаря которым, если Ольга правильно понимала, господин Красносельцев мог лишиться и теплого местечка, и депутатского мандата, и свободы на ближайшие лет пятнадцать, уже были сняты копии, и с собой у Ольги, разумеется, были именно они.

– Это еще почему? – подняла брови она.

После той первой ночи между ней и Витьком установились странные отношения. Назвать их любовными, пожалуй, было нельзя. Нет, это было, в первую очередь, братство, боевое братство. Они были подельники, соучастники, члены одной команды. Они были заодно. Ольга только сейчас поняла, как ей не хватало этого чувства после ухода из биатлона. И даже когда она обнимала Витьку, даже когда тот, подрагивающими от нетерпения пальцами рвал с нее одежду, первичным между ними было ощущение, что они товарищи, а не любовники.

– Потому