Жвачка 2 - Э. Мадес

Я отвернулась раньше, чем успела поймать выражение его лица. Но он точно смотрел, сомнений нет — кожей чувствовала, как будто раскаленной кочергой провели.

Вселенная видит всё.

Помешавшись на призраках прошлого, я в упор не замечала собственное настоящее. И прямо сейчас получаю ровно то, что заслужила.

Последние полчаса Шон был для меня пустым местом — теперь этой пустотой он отвечает мне.

Око за око. Черт бы всё это побрал.

— О, — подавшись вперед, он вглядывается кому-то в спину. — Вот это сюрприз. Сколько знакомых лиц.

— Кто там?

— Питер и Джош. — Он едва заметно морщится, поправляя манжет. — Если не подойду поздороваться, они запишут меня в douchebags (сленговое выражение «придурок») до конца квартала минимум. Ты не против?

Я покорно киваю, даже не пытаясь узнать, о ком речь.

— Иди, конечно.

— Я очень быстро, минута. — Он наклоняется и мимолетно касается губами моего виска. — Жди меня, ладно?

Раз. Два. Три.

Шон подходит к их столику. Оживленные хлопки по плечу, смех. Я уже собираюсь отвести глаза, когда один из мужчин отодвигает стул. Шон… садится.

Просто берет и усаживается в чужую компанию.

Серьезно?

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как внутри начинает закипать что-то несвойственное нашим светлым и легким отношениям.

— Ну да, — шепчу себе под нос. — «Только поздороваться».

Минута растягивается в десятки. Наш заказ принесли, салат я уже расковыряла — аппетита нет. Вина тоже нет — оно закончилось пять глотков воды назад. Делаю очередной глоток. Еще один.

За соседним столом кто-то громко хохочет, официанты продолжают лавировать с гружеными подносами, музыка сменяется на что-то вкрадчивое, добавляя антуража.

Снова смотрю в сторону Шона — и, блин, он всё еще там. Активно жестикулирует, что-то доказывает, смеется. Замечательно.

Я откидываюсь на спинку кресла и начинаю подгорать: раздражение, которое недавно было искрой, превращается в направленное пламя.

При всей моей симпатии к Шо сейчас он ведет себя как последний эгоист. Уйти хочется немедленно, но я продолжаю ждать. Раньше за Миллером подобного свинства не наблюдалось — великодушно делаю ему скидку.

Меня оставили ради «нужных людей». Талионова справедливость в действии.

На столе оживает телефон, прерывая этот затянувшийся сеанс скуки спасительной вибрацией.

«Лиам»

— Смотри.

Jpg.

Открываю файл с заснятым на фронтальную камеру видео. На нем Эмми в кремовой пижаме самозабвенно возводит крепость из кубиков. Лиам на заднем плане с видом обреченного раба подает «самые важные» детали.

— Нет, Ли! Этот — сюда! — командует мой маленький диктатор.

— Слушаюсь, архитектор, — комично басит Ли.

Башня с грохотом рушится, Эмми заходится смехом, и в груди на секунду становится невыносимо тепло.

Видимо, часть башни задела телефон Ли — кадр заваливается, видео обрывается.

Быстро печатаю, не сдерживая улыбки:

— Живы все?

— Пока да. Но если заставит снова играть в принцессу и дракона — уволюсь. Мне совершенно не идет корона и твои платья.

Тихо смеюсь, глядя на экран. «Увольняется» Лиам по несколько раз в неделю.

Мои родные — весело у них там. К ним хочется или хотя бы набрать. Услышать её «спокойной ночи».

Бросаю взгляд на Шона, продолжающего находиться в эпицентре чужого разговора.

Жестикулирует, улыбается, пьет вино. На меня — ноль внимания. Словно я — незначительная мелочь, которую он удачно забыл за столиком.

Поднимаюсь.

— Oh, sorry! My bad (Извините, моя вина). — бросаю официанту, которого чуть не снесла, резко отодвинув стул.

Мечу последнюю молнию в спину жениха и выхожу в коридор.

Музыка за спиной глохнет. Здесь мягкий свет и почти никого. В конце коридора — дверь на террасу, но идти туда нет желания по ряду причин.

Одна из которых — терраса предназначена для курящих: провоняться дымом — сомнительное удовольствие. К тому же там достаточно прохладно, без пледа идти не вариант. А еще где-то поблизости шляется Аристов.

Короче, коридор кажется безопаснее.

Жму вызов.

— Ма-му-у-у-у-у-уль! — восторженный визг в трубке заставляет мое сердечко сжаться.

— Привет, мармеладка. Рассказывай про свою башню…

Договорить не успеваю.

Чьи-то пальцы стальным обручем впиваются в мое предплечье. Едва успеваю поймать летящий на пол телефон.

— Whoa (Ого), — хриплый, прокуренный голос над ухом. — Check out this catch. You all by yourself, sweetheart? (Посмотрите на эту добычу. Ты здесь совсем одна, милашка?)

Оборачиваюсь, готовая огрызнуться, но торможу. Передо мной тучный тип лет пятидесяти.

На три буквы такого послать не солидно, хотя очень хочется. Лицо багровое, глаза мутные от переизбытка алкоголя. Перегар бьет в нос тошнотворной волной.

— Let go (Отпустите), — чеканю я, пытаясь выдернуть руку, но куда там.

Хватка только крепчает. Почему я вечно во что-то влипаю?

— Where's the fire, gorgeous? We haven't even been introduced yet (Где пожар, красавица? Мы еще толком не познакомились).

Внутри ледяным комом поднимается паника. Эмми в трубке всё еще что-то лепечет — приходится сбросить вызов. Она еще совсем малышка, мало ли испугается.

— Good girl, (Хорошая девочка) — ухмыляется боров, делая шаг ближе, вторгаясь в мое личное пространство, маяча у красной отметки. — Stay focused on me (Не отвлекайся от меня).

Снова дергаю руку — выходит слишком резко, кожа под его пальцами горит.

— Let me go! Right now! (Отпустите меня! Сейчас же!)

— Oh, I like them feisty (Ух какая, люблю строптивых).

Он тянет меня на себя, обдавая не свежим, тяжелым дыханием.

— I'm going to scream (Я буду кричать).

— Go ahead and scream (Давай, кричи), — лениво скалится он. — The music will swallow it whole (Музыка всё сожрет).

Почему мои угрозы криком не срабатывают на мужчин? Что я делаю не так?

Пока внутренне сокрушаюсь, атмосфера за его спиной меняется.

Слава богу — всплывает в голове до того, как понимаю, что подваливший вариант не намного лучше.

— Ты бы лучше послушал, что тебе говорит дама.

Тихий. Вибрирующий от скрытой угрозы. Ледяной тон разрезает тишину.

Я замираю, дышать становится трудно, урывками хапаю воздух.

Мужчина оборачивается к стоящему в паре шагов Матвею.

Аристов держится расслабленно, заложив руки в карманы брюк, сканирует борова расширяющимися зрачками. Радужки почти не видно. Мужик не видит угрозы — и зря. Самое время бежать.

Во взгляде Аристова — обещание быстрой и очень болезненной расправы.

— I'm sorry, what? Can't you see we're talking? Beat it, kid (Прошу прощения, что? Ты не видишь, мы разговариваем? Сваливай, пацан). — бурчит пьяный жирдяй.

— Мир, спроси, составлено ли у него завещание, — роняет Матвей со смехом.

В нем столько концентрированного яда, что мужчина чуть ли не бегом скрывается за дверью.

Вовремя опомнился.

— Спасибо, — фыркаю, следуя примеру борова.

Музыка из зала доносится глухим, неритмичным