Человек, которого ей пришлось спасти - Кэтрин Хокин

сквозило в каждом отказе покинуть пост, несмотря на то, что снайперы поливали его пулями, и в каждой плохой шутке, призванной остановить падение духа. А что касается их удачи… Эмилио все еще щипал себя за это чудо.

Лоялистские командиры— включая Эмилио, потратили дни, пытаясь понять, где лучше всего использовать их перегруженные ресурсы. Ночь за ночью они бросали солдат в бой с фантомами, понятия не имея, откуда исходит угроза. До тех пор, пока один из бойцов бригады Эмилио не догадался обыскать — или, что более вероятно, ограбить, хотя теперь никого не волновали его мотивы, — тело офицера-националиста, которого нашли мертвым в его сгоревшем танке. Каковы бы ни были намерения, результат превратил легкомысленного солдата в героя. Он ворвался на командный пункт в университетской резиденции, сжимая в руках карту, на которой было указано точное направление запланированной атаки националистов — маршрут, который должен был привести войска Франко через Каса-де-Кампо в Университетский город и через реку Мансанарес. План был бы разрушительным, если бы он удался; штурм захлестнул бы город. Но карта спасла их. Лоялисты поблагодарили свою счастливую звезду и бросили все имеющиеся у них ресурсы на то, чтобы восполнить этот пробел, и до сих пор это удавалось.

' И не забывай, что на помощь нам идут еще люди. С большим количеством оружия, патронов и более свежими ногами. Так что Франко может выкрикивать свои угрозы до тех пор, пока у него не пересохнет в горле, но Мадрид ему не по зубам.

Он двинулся дальше, когда волна Но-пасарана стала набирать обороты. Они не пройдут. Но она это сделала. Виви преодолела его защиту; она нашла убежище под его кожей. Она сунулась туда, где не имела права быть.

Почему вы сражаетесь? Почему вы выбрали лоялистов?

Она задавала вопросы такого рода, каких никто другой не задавал, и он отвечал на них с большей честностью, чем со своими солдатами или семьей. Она хотела знать все о том, почему Испания погрузилась в гражданскую войну. Она хотела знать все о нем и его выборе. Сначала у него были сомнения; он был готов арестовать ее или потребовать выкуп. Но ее поиск правды был искренним. Ее храбрость в больнице не подлежала сомнению. И ощущение ее рта, прикосновение ее кожи...

Эмилио пришлось остановиться — ноги ему больше не принадлежали. Язык скрутился в узел. Ее прикосновение было подобно цветку весенним днем; ее поцелуй был новым видом языка.

— И такие, как она, всегда будут предавать тебя.

Не имело значения, кто из его товарищей-командиров сказал это, все они чувствовали одно и то же.

Было невозможно сохранить прошлое Виви в секрете, когда она начала регулярно работать волонтером в больнице — и однажды кто-то заметил искру, которая безнадежно вспыхнула между ними. Было много людей, которые хотели, чтобы она исчезла — или использовалась как разменная монета, — как только они узнали, кем был ее муж. Было много тех, кто ставил под сомнение его суждения. И не имело значения, касался ли ее вид того, что она была богатой или немкой. И то, и другое было черной меткой против нее. И то, и другое должно было быть черной меткой для него. На бумаге так и было. И все же...

Ей нет места в моем мире, но без нее мой мир был бы гораздо более одиноким местом.

Эмилио уставился в темноту. Высматривая среди деревьев красный огонек сигареты, который мог сигнализировать о появлении снайпера. Ищу темные фигуры, ползущие по небу, наполненные бомбами и ужасом. Жду, когда с фронта вернутся носилки с их телами и пятнами крови, которые говорили о том, что слишком много уже погибших. Он не хотел этой войны, хотя и поклялся умереть в ней, если такова будет его судьба. У него не было выбора, когда дело дошло до сражения. Он сказал Виви, в каком долгу перед Республикой, и чувствовал этот долг с каждой выпущенной пулей.

Эмилио боролся за лучшую Испанию с тех пор, как впервые вступил в профсоюз, когда ему было пятнадцать лет. С того дня, как ухудшающееся здоровье отца вынудило его уйти из школы, родители изо всех сил старались удержать его в цехе. Эмилио любил школу; ему нравилось учиться. Он хотел быть юристом, а не механиком, строящим поезда для Мадридского метрополитена, которым он, как и его отец, стал. Он хотел помочь бедной общине, с которой вырос в Лавапьесе, жить более безопасной жизнью. Но мир, управляемый богатыми, аристократией и церковью, не заботился о том, чего хочет мальчик из рабочего класса; он не позволял ему мечтать.

Эмилио слышал, как захлопнулись двери в другое будущее' когда скудные сбережения его родителей иссякли и время его учебы в школе закончилось. Он полагал, что вернулся на путь, по которому всегда были вынуждены идти такие мальчики, как он. До 1931 года, когда монархия пала, а Республика восстала и вернула мечты рабочего класса на повестку дня. Пока двери снова не распахнулись и не вознаградили его за то, что он никогда не бросал свои книги, поступлением в университет и степенью юриста. Эмилио был всем обязан видению этого правительства свободной и равноправной Испании.

Он был обязан этому делу своей жизнью и своим сердцем. Но теперь его жизни и его сердцу нужно было освободить место для загадки, которой была Виви, и которая пугала его больше, чем Франко.

— Ложись!

Крик заставил его отступить к баррикадам. Пока не было слышно ни звука, но воздух задрожал.

Эмилио упал на землю и свернулся в клубок за секунду до того, как полетели снаряды. Земля взлетела вверх и снова посыпалась дождем из камней и почвы, которые щипали ему глаза и царапали кожу. Плоская земля снова превратилась в пики и выбоины, а мгновение спустя к ней присоединилось небо. Нарастающая пульсация, нарастающая и опадающая, как будто облака набирали силу. Ревущая стена звука, от которой трещали барабанные перепонки и сдавливались легкие. Новая музыка ночного Мадрида.

Эмилио перекатился в тот момент, когда самолеты унеслись прочь, и вскочил на ноги. Он побежал как одержимый сквозь дым и темноту к окопам. Проверяет оборону, проверяет своих солдат. Уговаривает своих людей держаться стойко, удерживать оборону. Слушает, как бомбы рвутся по городу. Наблюдая, как пожары лижут его крыши, и языки пламени танцуют, как тающие звезды.

И торговаться с любой невидимой силой, которая, возможно, все еще заботится об Испании, чтобы она заботилась не только о Мадриде, но и о Виви. Заботиться о новом