В ожидании шторма - Эмбер Келли

— Чарли, — произносит он с дежурной улыбочкой.

— Карл. — Ее голос холоднее льда. — Бар в той стороне.

Она не ждет ответа. Просто разворачивается на каблуках и шагает к их столику. Я натянуто улыбаюсь ему и иду следом, чувствуя его тяжелый взгляд спиной.

Лицо Мэтти меняется, когда она поднимает глаза и видит меня. Это не то чтобы радушие, но и не раздражение. Скорее, любопытство, смешанное с настороженностью.

— Смотрите, кого я нашла в гордом одиночестве у стойки, — объявляет Чарли.

Шелби тут же встает и отодвигает свой стул, освобождая место. Я сажусь на свободный табурет между ней и Мэтти и вежливо киваю:

— Добрый вечер.

— Вечер, — отзывается она.

Чарли ставит поднос и начинает раздавать напитки. Один стакан бурбона она двигает мне, второй — Мэтти, третий оставляет себе, а бутылки с пивом протягивает Кейбу и Шелби.

— Ну, за нас, — Шелби поднимает свою бутылку.

— За то, что пережили еще одну гребаную неделю, — бурчит Кейб.

Мы чокаемся и пьем. Я чувствую, как бурбон мягко обжигает горло и разливается теплом в груди.

Мэтти почти ничего не говорит. Она медленно цедит свой алкоголь и не отрывает глаз от сцены. Плечи расправлены — кажется, будто она к чему-то готовится.

Я слегка наклоняюсь к ней, понижая голос:

— Не ожидал встретить тебя в таком месте, мисс Шторм.

Она косится на меня.

— Вы шпионите за мной, мистер Гэллоуэй?

— Никакого шпионажа. Но трудно не заметить твоего появления, когда весь бар, блядь, оборачивается вслед.

Она фыркает, но в глазах мелькает тень усмешки.

— Рассказывай сказки, — бормочет она, делая вид, будто не верит.

— Часто здесь бываешь? — спрашиваю я.

— Уже нет. Пришла сегодня только ради того, чтобы сестры от меня отвязались.

Я перевожу взгляд на черное кружево, облегающее ее бедро.

— В это платье они тебя тоже силой впихнули?

Ее взгляд становится острым.

— Хочешь что-то сказать про мой наряд?

— Только то, что я, пожалуй, должен объявить им благодарность.

В ответ уголки ее губ едва заметно дергаются.

— А ты умеешь заговаривать зубы. Дамы обычно клюют на это обаяние? — спрашивает она, покачивая темную жидкость в стакане.

— Нет, — отвечаю я, а затем добавляю: — Хотя иногда случается.

Она делает еще глоток, разглядывая толпу и избегая моего взгляда.

— Зачем ты здесь на самом деле?

— Поверишь, если скажу, что пришел послушать музыку?

— Нет.

Я киваю, принимая правила игры.

— Тогда скажем так: мне любопытно.

— И что конкретно тебя интересует?

— Ты.

Это заявление наконец заставляет ее повернуться ко мне — взгляд спокойный, твердый.

— Любопытство, — роняет она, — кошку сгубило.

— Я не из трусливых.

— Нет? — Она ухмыляется. — А может, стоило бы.

— Ты имеешь в виду, что мне стоит бояться тебя?

Она не отвечает, но по лицу видно: я попал в точку.

На сцене «Уайлдхейвен Джанкшн» берут первый аккорд, и зал взрывается одобрительным гулом. Танцпол мгновенно заполняется джинсами и ковбойскими сапогами.

Чарли и Шелби тут же подрываются с мест, увлекая за собой Кейба, и мы с Мэтти остаемся вдвоем. Пауза между нами затягивается.

— Танцуешь, Гэллоуэй? — спрашивает она, не глядя на меня.

— Умею.

— Умеешь или танцуешь?

Я допиваю остатки бурбона и ставлю стакан на стол. Затем поднимаюсь и протягиваю ей руку.

— Давай проверим.

Глава 13

Огни на танцполе мерцают сквозь прокуренный воздух, и ладонь Кейсона прижимается к моей пояснице так естественно, словно ей там самое место. Другой рукой он держит мою ладонь — крепко и тепло, и от прикосновения его шероховатых пальцев по коже пробегает покалывание. Мы кружимся в такт музыке быстрыми кругами, время от времени его сапог задевает мой, будто мы танцуем вместе далеко не в первый раз.

Не знаю, чего я ждала, когда позволила ему увлечь себя сюда. Наверное, какой-то скованности или излишней отрепетированности. Но он ведет уверенно, твердо — без выпендрежа и показухи. Просто легко. Надежно. С таким мужчиной не боишься, что он отдавит тебе ноги или позволит упасть.

И Господи помоги, как же приятно от него пахнет. Чистой кожей и сандалом, с едва уловимой ноткой чего-то теплого и дымного. Что бы это ни было, мне нравится.

Мне не стоит с ним танцевать. Нужно напомнить себе, кто он такой и чего хочет. Но сейчас, по крайней мере пока звучит эта песня, я просто позволяю себе плыть по течению.

— Ты хорошо танцуешь, — тихо говорю я, не отрывая взгляда от его плеча, потому что смотреть ему прямо в глаза кажется слишком опасным.

Он наклоняется ровно настолько, чтобы его дыхание коснулось мочки моего уха, отчего по спине пробегает дрожь.

— Это ты помогаешь мне выглядеть королем.

Прежде чем я успеваю совладать с собой, уголок моего рта ползет вверх. Он кружит меня, перехватив за запястье, заставляет зайтись в головокружительном пируэте, а затем снова прижимает к своей груди.

Позади него Чарли беззвучно шевелит губами: «О боже», а Шелби подмигивает мне через его плечо. Они танцуют тесной компанией вместе с Кейбом и Элиз Макдермотт. Бедная девчонка смотрит на моего недотепу-кузена так, словно он для нее центр вселенной.

«Пьяная корова» — особое место, оно хранит воспоминания о той девчонке, какой я когда-то была. Мы с подругами провели в этом полумраке немало ночей. Именно здесь случился мой первый поцелуй: Брент Уокер украл его на парковке в ту ночь, когда мы с подружкой Мисти тайком удрали через окно моей спальни. Поцелуй вышел коротким и неловким — мы тогда ждали маму, которая должна была нас забрать после того, как вышибала, знавший меня всю жизнь, отобрал наши фальшивые удостоверения и позвонил на ранчо. Мягко говоря, не самый лучший мой момент. Зато потом, когда я уже вошла в возраст, было много других ночей, когда я выясняла, какие напитки мне нравятся, какая музыка по душе и какие парни привлекают мое внимание.

— Поделишься мыслями?

Я поднимаю глаза и вижу, что Кейсон внимательно изучает меня.

— Да так, ударилась в воспоминания, — отвечаю я.

Спустя мгновение песня меняется на медленную. Из тех, под которые люди прижимаются друг к другу поближе. Я чувствую, как он на долю секунды колеблется, словно спрашивая разрешения без слов. Затем его ладонь скользит дальше по моей талии, притягивая меня к себе, пока мы почти не соприкасаемся грудью, и в этом танце не остается ничего мимолетного.

Мне нужно отступить. Нужно уносить свою задницу обратно на место. Но я этого не делаю. Потому что от всего этого — его близости, его