В ожидании шторма - Эмбер Келли

Элиз хватает за руку Кейба, который как раз выпил свой шот и со стуком опустил стопку на стол, и утягивает его за собой.

Мэтти остается сидеть.

Уходя к танцующим, Кейб наклоняется и говорит ей что-то, чего я не слышу, и она кивает. И вот за столом остаемся только мы двое.

Момент снова наполняется напряженным ожиданием.

— Я не шутил, — говорю я ей.

Она смотрит на меня.

— Ты о чем?

— О том, что ты не похожа ни на одну из тех, кого я встречал.

Она долго и пристально изучает меня, затем подается вперед, опираясь локтями о стол, и произносит вполголоса:

— Я не понимаю, в какую игру ты играешь, Кейсон. Правда, не понимаю. В одну минуту ты весь из себя деловой, а в следующую стоишь на танцполе и смотришь на меня так, будто я для тебя центр вселенной. Так чего ты хочешь? Ранчо? Землю? Меня?

Я медленно выдыхаю.

Вот он, момент, которого я ждал, и наступил он быстрее, чем я планировал.

Но почему-то сегодня… сегодня мне кажется неправильным врать. И уж точно совсем не хочется вываливать всю правду как обухом по голове.

— Я приехал сюда ради земли, — признаюсь я. — Это правда.

Она напрягается, ее лицо мгновенно становится каменным.

— Но, — добавляю я, — тебя в моих планах не было.

Ее глаза настороженно впиваются в мои.

— Ты не та женщина, которую мужчина может просто не заметить, Мэтти. Я не горжусь этим, но я шел сюда сегодня с мыслью, что это отличный шанс застать тебя врасплох, когда ты расслабишься. У меня был свой интерес. Умысел. А теперь…

— А теперь? — повторяет она с вызовом в голосе.

Я только пожимаю плечами, впервые будучи до конца честным.

— А теперь я просто хочу вернуть тебя на танцпол, снова почувствовать тебя рядом, увидеть твою улыбку. Хочу, чтобы ты расслабилась, просто чтобы услышать, как звучит твой смех, когда ты не сдерживаешься.

На секунду выражение ее лица смягчается.

Но затем она встает и привычным жестом разглаживает платье.

— Я отойду в дамскую комнату.

— Хорошо, — медленно произношу я.

Похоже, разговор окончен.

Она делает шаг, а затем оборачивается на Чарли, которая как раз возвращается с танцпола.

Чарли следит за нами как коршун. Когда Мэтти скрывается в коридоре, она поворачивается ко мне с медленной, ехидной усмешкой.

— Ну надо же, — выдает она. — Вечер официально перестал быть томным.

Я приподнимаю бровь.

— С чего такие выводы?

Она стучит пальцем по пустой стопке, оставленной Мэтти:

— Потому что, когда Мэтти Шторм начинает глушить текилу, жди пожара. Вопрос лишь в том, ты, Кейсон Гэллоуэй, будешь держать спичку или сам сгоришь к чертям?

Глава 15

Голова раскалывается — ну или, по крайней мере, вот-вот взорвется.

Первое, что я чувствую, едва открыв глаза, — это горькое сожаление. Солнечный свет, бьющий в окно спальни, слепит до боли, а во рту такое ощущение, будто я всю ночь жевала ватные шарики. Со стонами я переворачиваюсь на спину и вытягиваю подушку из-под головы, чтобы накрыть лицо и спрятаться от этого безжалостного дневного света. К несчастью, от этого движения желудок сводит судорогой, и к горлу подкатывает новая волна тошноты.

Моя нога касается чего-то теплого и мягкого.

Я сдвигаю подушку в сторону и смотрю вниз.

На мне нет ничего, кроме огромной фланелевой рубашки на пуговицах. И она явно не моя.

Я сажусь слишком резко, и голова тут же идет кругом, так что я едва не падаю обратно. Я моргаю, пока комната не перестает плыть, и вцепляюсь в край кровати, как в якорь, удерживающий меня на земле. Рукава рубашки слишком длинные, а подол едва прикрывает бедра. Я натягиваю воротник до самого носа и глубоко вдыхаю. Сандал, пот и виски.

О боже.

Кейсон.

Это имя обрушивается на меня как тонна кирпичей, и мозг внезапно заводится, а воспоминания вспыхивают перед глазами, как сломанная неоновая вывеска.

Грохочущая музыка в «Пьяной корове». Наш танец с Кейсоном. Мой танец с Карлом. Его рука слишком низко на моей спине, слишком по-хозяйски. Я вырываюсь и оставляю его одного посреди танцпола. Его крик вслед, что он отступать не намерен. А потом Кейсон — господи, Кейсон, — высокий, темный силуэт, наблюдающий за мной из тени у бара. Желваки ходят ходуном, взгляд тяжелый, пристальный. Потом я снова в объятиях Кейсона, мы покачиваемся под медленную песню. Его сильные руки собственнически сжимают мою талию. То, как его губы задевали мое ухо, когда он что-то говорил, отчего по коже бежали мурашки. А потом текила. Очень много текилы.

Я снова стону и заставляю себя слезть с кровати. Голые ноги протестуют против каждого шага по пути в ванную. Проходя мимо комода, я успеваю заметить свое отражение в зеркале. Ну и вид — краше в гроб кладут.

Я вваливаюсь в ванную и щелкаю выключателем, зажмурившись, чтобы повнимательнее разглядеть себя. Зеркало не врет. Я выгляжу как жертва кораблекрушения — растрепанная и пришибленная. Волосы спутались, тушь размазалась под покрасневшими глазами, щеки горят, губы розовые и припухшие, будто их… целовали.

Черт.

Память подкидывает новые куски.

Карл и Кейсон орут друг на друга на парковке. Кейб пытается вклиниться между ними, раскинув руки и удерживая их на расстоянии. Кейсон снимает свою верхнюю рубашку и набрасывает мне на голые плечи, потому что я трясусь от ледяного ночного воздуха в своем тонком платье без рукавов. Ощущение его пальцев, случайно задевших кожу у ключицы. Его голос, тихий и сдержанный — было слышно, как тяжело ему дается контролировать свой гнев.

Он помогает мне забраться в его грузовик.

Я сижу, сжавшись в комок и протянув руки к кондиционеру, откуда в кабину хлынул горячий воздух. Засыпаю, прижавшись лбом к стеклу, а просыпаюсь уже на руках у Кейсона, когда он несет меня по ступенькам крыльца.

Чарли открывает нам входную дверь. Ее довольная, ехидная ухмылка. Она не произносит ни единого слова, просто шире распахивает дверь и позволяет ему отнести меня прямо наверх, в спальню.

То, как я цеплялась за него. Обвивала руками его шею. Прижималась своими губами к его губам.

О боже, Мэтти, ну ты и дура.

Я упираюсь руками в край раковины, пытаясь продышать эти воспоминания.

Его губы на моих. То, как он меня целовал — горячо, жадно, будто ждал этого всю жизнь. А я? Я отвечала ему с такой же безумной страстью. Никаких колебаний. Никаких сомнений. Только чистая страсть, потребность и это дикое