В ожидании шторма - Эмбер Келли

А потом…

Он отстраняется.

Смотрит на меня сверху вниз с таким видом, будто уйти для него — физическая мука.

Я тянусь к нему, когда он делает шаг назад.

Он шепчет: «Не надо», прежде чем окончательно отступить и выскользнуть в коридор, оставив дверь приоткрытой, а комнату — наполненной его запахом.

Буквально через минуту влетают Чарли и Шелби. Платье с меня уже наполовину сползло, их руки быстро дергают молнию и снимают его. Чарли снова натягивает рубашку мне на плечи и застегивает пуговицы. Они тихо и по-доброму посмеиваются, укладывая меня в постель и укрывая одеялом.

И что теперь?

Теперь я стою в своей ванной, завернутая в рубашку мужчины, которого едва знаю, и жалею практически обо всем, что произошло прошлым вечером. Я не позволяю себе терять контроль. Не так. Больше нет.

Проклятье.

Я же знала, что эта идея со всеми этими гулянками добром не кончится.

Я медленно снимаю рубашку и шагаю в душевую кабину. Горячая вода приятно успокаивает ноющее тело, но она не способна смыть то жгучее чувство стыда, которое меня выжигает. Я тру кожу мочалкой так, словно могу содрать само воспоминание о прошлой ночи. Словно могу отменить то, как я смотрела на Кейсона. Как я хотела его. Каково это было — чувствовать его прикосновения. Целовать его.

Я вообще на что рассчитывала? Что он останется? Что он ляжет со мной в постель в доме моего отца, когда в конце коридора спят мои бабушка с дедушкой, и…

Нет.

Я прогоняю эти мысли и тянусь за шампунем. Это вообще на меня не похоже. Я не целуюсь со случайными парнями. И не вешаюсь на незнакомцев только потому, что от них приятно пахнет, они хороши собой и ведут себя заботливо, когда я слишком пьяна, чтобы идти самой.

А он ведь действительно был заботливым. Он обо мне позаботился. Завернул в свою рубашку. Нес на руках так, словно я ничего не вешу. Держал бережно, как самую дорогую ценность.

Я вытираюсь полотенцем, натягиваю джинсы и старую серую футболку. Волосы еще влажные, но у меня просто нет сил приводить их в порядок. Я спускаюсь босиком по лестнице, держась одной рукой за перила, а другой опираясь о стену, чтобы не полететь кубарем на первый этаж.

На полпути до меня доносится запах бекона, и в желудке, несмотря на тошноту, требовательно урчит.

Я захожу на кухню и вижу бабушку Эвелин. Она сидит за столом, волосы уложены в аккуратный пучок, в руке чашка кофе, ноги изящно скрещены в лодыжках, а перед ней разложена газета.

— Доброе утро, — бодро говорит она, не отрываясь от чтения.

— Да уж как-то не очень, — хриплю я, пробираясь к кофеварке.

— Я уже собиралась идти проверять, жив ли кто-то в твоем теле. Девчонки сказали, вы вернулись очень поздно.

— Надеюсь, мы вас с дедушкой не разбудили? — спрашиваю я.

— О нет. Мы спим как убитые, — отвечает она.

— Ну, а я чувствую себя как убитая, — замечаю я, открывая шкафчик и доставая керамическую кружку.

Я наливаю себе огромную порцию черного кофе и опускаюсь на стул напротив нее, поджав под себя ноги. Руки слегка подрагивают, когда я подношу кружку к губам и делаю глоток. Горячая горькая жидкость хоть как-то возвращает меня к жизни.

— Выглядишь ты и правда краше в гроб кладут, — добавляет она, окинув меня оценивающим взглядом.

— А чувствую себя еще хуже. Если такое вообще возможно.

Она откладывает газету и подается вперед, глядя на меня поверх очков для чтения.

— Ну, и как прошла ночь? Надеюсь, лучше, чем утро.

Я стону и с глухим стуком роняю голову на стол.

— Давай не будем, а?

— Ох, милая. — Ее голос смягчается, в нем слышатся и веселье, и легкое беспокойство. — Не могло же все быть настолько плохо.

— Не плохо, — бурчу я прямо в деревянную столешницу. — Просто… все как в тумане. Терпеть не могу это чувство.

Она понимающе хмыкает и сжимает мою ладонь.

— Я припрятала твой завтрак, он еще теплый. Еда всегда помогает.

Она встает, подходит к плите, открывает духовку и достает тарелку, затянутую фольгой. Кухню наполняет аромат яичницы и бекона, и, несмотря на бурю в моем животе, меня затапливает волна благодарности к этой женщине, которая каким-то чудом всегда знает, что мне нужно.

— Так, рассказывай давай, — оживляется она. — Как тебе группа? Понравилась?

Я снова стону.

— Ну же. Я пожилая женщина. Мне только и остается, что проживать яркую жизнь вместе с вами, девчонками.

— Из того, что я помню, — да. Выступили они отлично, и по моим ноющим ногам понятно, что натанцевались мы от души.

— И, надо полагать, выпила ты тоже немало. Текила? — спрашивает она, возвращаясь к столу и пронзая меня своим всезнающим взглядом.

Я хмурюсь.

— Будем считать это за «да», — посмеивается она, ставя передо мной тарелку и садясь обратно. — Ничему вас жизнь не учит.

Я заставляю себя выпрямиться и начинаю ковырять вилкой в тарелке. Все очень вкусно, но мне приходится буквально заставлять себя проглатывать каждый кусочек.

— Надо понимать, та фланелевая рубашка была не твоей, — замечает она, прихлебывая кофе.

Я резко вскидываю на нее глаза.

Она пожимает плечами.

— Я заглядывала к тебе утром.

Я слегка давлюсь куском яйца.

Бабушка ехидно улыбается.

Я качаю головой, чувствуя, как щеки внезапно обдает жаром.

— Я…

Она ухмыляется.

— Карла? — угадывает она.

Я снова качаю головой, и она удивленно приподнимает идеально очерченную бровь.

Я бросаю вилку и откидываюсь на спинку стула.

— Не знаю, бабушка. В одну секунду я танцевала, а в следующую — уже целовалась с парнем, которого едва знаю, и проснулась в его рубашке. И вот я сижу здесь и пытаюсь понять, не привиделось ли мне все это.

— О, это тебе точно не привиделось, — говорит она, похлопывая меня по руке.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, во-первых, рубашка вполне осязаемая. Она реальна. Во-вторых, Чарли мне уже все доложила. Сказала, этот Кейсон вел себя как джентльмен. Позаботился о тебе, пока остальные лыка не вязали, а Карл вел себя как законченный козел.

Значит, она с самого начала знала, что рубашка не Карла. Просто прикинулась дурочкой, чтобы вытянуть из меня признание. Хитрая старая лиса.

Я закрываю лицо руками.

— Я больше никогда в жизни не буду пить.

— Ну конечно, — ласково отзывается она, поднимаясь и унося свою чашку к раковине.

Я смотрю на нее, криво усмехаясь:

— Скажи, у тебя бывало так… что ты целуешь кого-то, к кому не испытываешь особых