Пепел. Каждую ночь на коленях - Ирина Савицкая

class="p1">— Ты меня не убьешь, — прохрипел он. — У меня информация. На тебя. На твою сеть. На Глеба. На эту... — он кивнул в сторону Веры.

— Информация не спасет, если твой язык вырвут с корнем.

— А ты попробуй.

Савва выхватил пистолет — откуда, Вера не заметила. Приставил дуло к колену Валерия.

— Последний раз. Кто?

И тогда Валерий Борисович рассмеялся. Громко, истерично, закашлялся кровью.

— Ты не знаешь, Савва. Ты вообще ничего не знаешь. Алису заказал не я. И не Дина. Алису заказал тот, кто сидит в твоем гараже и делает вид, что он просто шестерка.

Савва замер. Пистолет дрожал в его руке — впервые.

— Вадик?

— Вадик — исполнитель. А заказчик — выше. Намного выше. Тот, кто боится, что ты станешь слишком сильным. Тот, кто потеряет власть, если ты узнаешь правду о смерти Алисы.

— Говори имя, — прошептал Савва.

— Нет, — Валерий улыбнулся окровавленным ртом. — Убей меня — и никогда не узнаешь. Оставь в живых — я расскажу. Но не здесь. И не сейчас. В обмен на жизнь.

Тишина. Только гудел кондиционер. Вера смотрела, как Савва борется сам с собой. Она видела это в его лице: желание убить, перерезать глотку, размазать по стенке. И холодный расчет: «Если убью — потеряю нить».

— Ты получишь свою жизнь, — сказал Савва. — На один день. Завтра в это же время ты будешь сидеть в моем подвале и расскажешь всё. Имя, дату, цвет трусов заказчика. И тогда я решу: отпустить тебя или закопать в лесу.

Он убрал пистолет. Схватил Валерия за ворот, поднял из кресла.

— Глеб! — крикнул в дверь. Глеб появился мгновенно, будто ждал за косяком.

— Взять его. В подвал. Лично. Никому не доверять.

Глеб кивнул. Скрутил Валерию руки за спину, надел пластиковые стяжки. Вывел.

— Савва, — прошептал Валерий, уже в дверях. — Береги свою девку. Она нужна мне живой. Иначе я не скажу ни слова.

Когда они ушли, Вера осталась одна с Саввой. Он стоял посреди бизнес-зала, глядя в пол. Плечи опущены. Впервые она видела его таким — не победителем, не палачом. Просто уставшим человеком.

— Вадик, — сказал он глухо. — Я приютил его, когда он вышел из тюрьмы. Дал работу, крышу над головой. А он...

— Он убил Алису. Твою Алису.

— Не он. Тот, кто заказал. Но он — рука. И он спал в моем доме. Ел за моим столом. Смотрел, как я страдаю.

Савва поднял голову. Глаза покраснели, но не от слез — от ярости.

— Я убью его. Медленно. При тебе.

— Почему при мне?

— Потому что ты — мой свидетель, Вера. Ты — та, кто видела моё падение. Теперь увидишь моё восстание.

Он подошел к ней, взял за подбородок, поднял лицо.

— Ты в деле. Без права отказа.

— А если я откажусь?

— Ты не откажешься, — он почти улыбнулся. — Потому что ты уже внутри. Ты позвонила Дине. Ты сказала "да" в ту ночь. Ты здесь. Ты — моя.

Вера не ответила. Она знала, что это правда. Она уже не могла выйти. Даже если бы захотела.

Они вышли из аэропорта. Солнце садилось, красило небо в кровавый цвет. Глеб уже уехал с пленником. Вместо черного внедорожника у входа стояла другая машина — серая, неприметная. За рулем — незнакомый парень.

— Кто это? — спросила Вера.

— Подстраховка, — ответил Савва. — После того, что я узнал, я не доверяю никому. Кроме тебя.

Они сели в машину. Парень тронулся без слов. Вера чувствовала запах Саввы — пот, виски, порох. И свой — дешевый шампунь, страх, который она прятала даже от себя.

— Куда мы? — спросила она.

— Домой. А потом — в подвал.

— Я не хочу смотреть, как ты пытаешь Валерия.

— Будешь смотреть. Или ты не хочешь знать, кто убил Алису и подставил твоего брата?

Вера замолчала. Потому что он был прав. Она хотела знать. Хотела видеть лица тех, кто разрушил её жизнь. И хотела, чтобы они заплатили.

Дома их встретила тишина. Ни охраны, ни прислуги. Савва провел Веру через холл, на кухню. Поставил перед ней чашку чая — чабрец. Принес из спальни её кружку.

— Пей. Потом идем вниз.

— Савва, — она взяла чашку, но не пила. — Ты уверен, что хочешь, чтобы я это видела?

— Уверен, — он сел напротив. — Ты не должна быть чистой, Вера. Чистые умирают первыми. А ты должна выжить.

— Зачем я тебе? Живая?

— Затем, — он посмотрел ей в глаза — прямо, без прикрытия, — что ты единственная, кто видит во мне человека. Не зверя. Не машину для убийств. А человека, который когда-то любил и теперь пытается любить снова.

Вера отставила чашку. Подошла к нему. Села на колени. Обхватила его лицо ладонями.

— Ты пытаешься? Или уже?

Он не ответил. Просто прижал её к себе так сильно, что затрещали ребра. Уткнулся носом в её волосы. Вдохнул.

— Я не знаю, что это, — сказал он в макушку. — Но я не хочу, чтобы это кончалось.

— Не кончится, — пообещала Вера. — Пока я жива.

— А если я умру?

— Тогда я воскрешу тебя. Из пепла.

Он отстранился. Усмехнулся — печально, почти нежно.

— Пошли. Пора.

Подвал оказался не подвалом. Савва провел её через гардеробную, нажал на панель — стена отъехала в сторону. Металлическая лестница вниз, яркий свет, бетонные стены. И звук — глухие удары.

Глеб стоял у стены, скрестив руки на груди. Валерий Борисович висел на цепях, прикованный за запястья. Лицо разбито, рубашка в крови, но глаза — бешеные, живые.

— Он не говорит, — сказал Глеб. — Только смеется.

Савва подошел к пленнику. Взял со стола плоскогубцы.

— Будешь говорить?

— Нет, — прохрипел Валерий. — Но твоя девочка будет кричать. Если ты тронешь меня.

Вера сделала шаг вперед. Савва обернулся.

— Выйди, — сказал он.

— Нет, — ответила она. — Я останусь. И я буду смотреть.

— Он прав. Я могу сделать с ним вещи, которые...

— Я знаю. Я медсестра. Я видела и не такое. Только там люди умирали в боли, а здесь — в справедливости. Давай. Делай.

Она села на стул у стены. Скрестила ноги. Сложила руки на коленях. Лицо спокойное, как у статуи.

Савва посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул Глебу. Повернулся к Валерию.

— Последний раз. Кто заказал Алису?

И Валерий, глядя на Веру, на её спокойное лицо, вдруг выдавил из себя хриплый смех.

— Забавно, Савва. Ты не знаешь, что твоя «чистая» девочка — дочь того самого человека. Того, кто сидит наверху. Того, кто дал команду убрать Алису.

Вера вскочила.

— Что?

— Ты не знала? — Валерий ухмыльнулся, разбитыми губами. — Твой отец, Вера Петровна, —