Пепел. Каждую ночь на коленях - Ирина Савицкая

Вера выпрямилась, вытерла скальпель о рубашку мёртвого — белую, дорогую, теперь навсегда красную — и убрала его в карман. Её руки не дрожали, хотя внутри всё тряслось, как в лихорадке.

— Ты могла не убивать его сама, — тихо сказал Савва. — Я бы справился.

— Должна была, — ответила Вера, и она повернулась к нему, и в её глазах горел тот самый огонь, который он зажёг в ней в гараже. — Это не месть. Это закрытый вопрос. Теперь он не заговорит.

— Он и так сказал всё, — Савва усмехнулся, но усмешка была грустной.

— Дина, — повторила Вера. — Дина убила Алису. Дина подставила Костю. А я... я спала с тобой, думая, что ты враг.

Она посмотрела на свои руки — красные, в чужой крови — и вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Но она сдержала её, потому что теперь она была не той Верой, которая падала в обморок при виде крови.

— Ты знал, кто мой отец? — спросила она, и этот вопрос вырвался раньше, чем она успела подумать. — Значит, знал и то, что он жив. И что он следил за мной через Бабу Зину.

Савва замер, и его лицо, только что расслабленное, стало каменным. Он смотрел на неё долго — так долго, что Вера услышала, как капает вода с потолка и как где-то далеко, наверху, проехала машина.

— Знал, — сказал он наконец, и его голос был глухим, будто он выталкивал это слово из себя. — Глеб нашёл досье ещё до того, как я привёз тебя в гараж. Твой отец авторитет, бывший смотрящий, вышел из тюрьмы три года назад и теперь правит тенями в городе. Он не светится, не лезет на рожон, просто управляет. Баба Зина — его связная. Он приказал ей присматривать за тобой, когда ты устроилась в хоспис. Всю эту историю с гаражом он не устраивал, но позволил случиться.

— Чтобы я закалилась, — горько усмехнулась Вера, и эта усмешка была такой же горькой, как чабрец, который она пила десять лет. — Как сталь, которую бросают в огонь и в воду. А он смотрел и не вмешивался.

— Похоже на то.

— А ты, Савва? — Она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было страха, только холодное, тяжёлое любопытство. — Ты использовал меня как наживку на него?

Он покачал головой, и этот жест был медленным, как у человека, который давно обдумал ответ и не хочет врать.

— Сначала — да, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которую она научилась узнавать. — Я думал, что если прижму тебя, он вылезет, захочет спасти дочь. Но он не вылез. А ты... ты стала не наживкой. Ты стала моей. И я не отдам тебя ни ему, ни кому другому.

Вера подошла к нему, и её пальцы, ещё липкие от крови, коснулись его щеки. Он не отстранился.

— Тогда забирай меня отсюда, — сказала она. — В душ. Я хочу смыть эту кровь. И этот запах. И этот страх.

Савва обнял её, прижал к себе, и она почувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, как у человека, который только что не умер от страха за неё. Он повёл её к лестнице.

Глеб остался в подвале один — убирать тело, отмывать пол, делать вид, что ничего не случилось. Савва кивнул Глебу. Тот уже доставал телефон, набирал номер.

— Всё чисто, — сказал Глеб в трубку коротко. — Забирай. И машину у аэропорта тоже. Водителя — в расход, документы сжечь. Чтобы через час этого человека не существовало.

Он сбросил вызов и пояснил Вере:

— У Валерия был водитель, ждал у выхода. Мы его уже взяли. Машину отгоним в лес, сожжём. Документы, телефон — всё уничтожим. Через сутки даже собака не найдёт.

— А полиция? — спросила Вера. — Он же не бомж. У него связи, друзья, дочь.

— Дочь пока ничего не знает, — ответил Савва. — А когда узнает, будет поздно. Я позвоню паре нужных людей в прокуратуре. Скажу, что Валерий задолжал крупную сумму и сбежал за границу. У них и так на него есть компромат — взятки, поддельные экспертизы. Они не станут копать.

Глеб уже выходил из подвала, поторапливая своих людей.

Вера посмотрела на Савву долгим взглядом.

— Ты уверен, что всё получится?

— Уверен, — сказал он. — Потому что я не первый раз так делаю. И потому что у меня есть люди, которым можно доверять.

Через час Вера лежала в спальне, прижавшись к Савве, и смотрела в потолок, на котором ночник рисовал причудливые тени, такие же, как в первую ночь, когда она боялась дышать. Её мокрые волосы пахли можжевельником — его гелем, — и эта чужая теплота была единственным, что удерживало её на земле.

— Я не стану его искать, — сказала она. — Отца. Пусть сам придёт, если захочет. А если нет — я проживу и без него. Я прожила двадцать лет без него — проживу и ещё.

— Проживёшь, — согласился Савва, и его голос был мягким, почти нежным. — Но ты всё равно станешь королевой, Вера. С ним или без него. Ты уже стала. Сегодня ты перерезала горло человеку и не отвела глаз.

— Я перерезала ему артерию, — поправила Вера. — Это не одно и то же. Он умер почти без боли. Я медсестра, я не могла сделать ему больно.

— Ты ещё удивишься, на что способна, — усмехнулся Савва, и в этой усмешке не было насмешки, только грусть и восхищение.

Вера повернулась к нему, поцеловала в уголок губ, и он пах виски, табаком и немного кровью — той самой, которую она не могла смыть с рук, хотя мылила их три раза.

— Тогда правь со мной, — сказала она. — Потому что одной мне надоело. Двадцать лет я была одна. Теперь я хочу быть с кем-то.

Он усмехнулся, притянул её ближе, и его руки, тяжёлые, горячие, легли на её талию.

— Это ты только начинаешь, — сказал он. — А надоедать начнёт лет через двадцать, когда я стану старым и уставшим.

— Посмотрим, — ответила Вера и закрыла глаза. — Посмотрим.

За окном начинался новый день, и она знала: завтра ей предстоит встреча с ворами в законе, и разговор с адвокатом, и ещё тысяча дел, о которых она не имела понятия. Но сейчас, в этой кровати, в этом доме, с этим мужчиной, она была просто Верой — женщиной, которая убила человека и не сошла с ума. И этого было достаточно.

Глава 12. Утро, которое не пахнет