Пепел. Каждую ночь на коленях - Ирина Савицкая

Вера проснулась от того, что кто-то дышал ей в затылок, и это дыхание было горячим, ровным, с едва заметным присвистом, который она уже научилась различать даже сквозь сон. Савва лежал на спине, раскинувшись по кровати так, будто хотел занять её всю, но во сне его голова сама собой повернулась к ней, и теперь его нос почти касался её волос, и она чувствовала его запах — виски, табак, что-то ещё, от чего внутри сладко замирало сердце. В сером утреннем свете, который пробивался сквозь неплотно зашторенные окна, его лицо выглядело почти безобидным: сгладились жёсткие складки у рта, исчезла морщина между бровей, и он казался просто уставшим мужчиной, а не тем хищником, чьё имя заставляло дрожать полгорода. Почти безобидным, потому что даже во сне его руки лежали так, будто он был готов в любую секунду схватить оружие.

Она осторожно выскользнула из постели, стараясь не скрипеть матрасом, и Савва что-то пробормотал во сне, но не проснулся — видимо, вчерашняя ночь вымотала даже его, и Вера вдруг подумала, что он тоже умеет быть уязвимым, просто никогда не показывает этого днём. Она натянула его футболку, ту самую, чёрную, мягкую от множества стирок, которая пахла им и почему-то корицей, и прошла на кухню босиком, чувствуя, как холодный кафельный пол приятно холодит ступни и возвращает её из мира снов в реальность, где ей предстояло принять ещё одно решение. Поставила чайник, достала из шкафа кружку, и её рука привычно потянулась к баночке с чабрецом, но она остановилась на полпути, потому что вчерашняя ночь отменила все ритуалы, разрушила все привычки и оставила только одно — чистый лист, на котором она сама будет писать свои правила, если вообще захочет их писать.

В кармане футболки, которая была ей велика на три размера и всё время сползала с плеча, открывая синяки, завибрировал телефон. Не её — его, Саввы, тяжёлый, в чёрном резиновом чехле, который он всегда клал на тумбочку у кровати. Она вытащила его, и экран загорелся холодным белым светом, высвечивая сообщение от Глеба: «Валерий мёртв. В подвале. Убирать?» Вера замерла, и на секунду ей показалось, что время остановилось: чайник перестал кипеть, стрелки часов на стене застыли, даже сердце, кажется, пропустило удар, потому что она вдруг осознала, что человек, которого она убила своими руками несколько часов назад, действительно больше не дышит, и это знание не давило на неё, не вызывало ни тошноты, ни ужаса, только холодную, ровную пустоту. А потом она глубоко выдохнула и нажала на кнопку ответа, и её пальцы, тонкие, с коротко остриженными ногтями, которые совсем недавно тряслись от страха перед каждым его прикосновением, сейчас были твёрдыми, как сталь. Она набрала: «Да. И найди Вадика». Отправила, положила телефон на стол и поняла, что её руки не дрожат, вообще не дрожат, будто она всю жизнь только тем и занималась, что отдавала приказы и хоронила врагов, будто внутри неё проснулась та самая хищница, о которой говорил отец.

— Ты ответила за меня, — раздался голос из дверного проёма, низкий, чуть хриплый со сна, и Вера обернулась. Савва стоял на пороге кухни в одних штанах, босиком, с взлохмаченными волосами и сонными глазами, и даже таким расслабленным, почти домашним, он был опасен, как заряженное ружьё, которое забыли убрать в сейф. — Это смело, — добавил он, и в его голосе не было злости, только любопытство, смешанное с чем-то тёплым, что она не решалась назвать нежностью.

— Я решила, что ты скажешь то же самое, — ответила Вера, и она не соврала, потому что за эти дни она научилась читать его мысли по движению желваков и по тому, как он сжимает пальцы в кулак, когда злится, и как расслабляется, когда принимает решение.

— Скажу, — он подошёл к ней и взял её за затылок своей широкой ладонью, и этот жест был одновременно и собственническим, и нежным, и Вера почувствовала, как его пальцы перебирают её волосы, распутанные после сна. Он поцеловал её в макушку, и этот поцелуй был таким неожиданно мягким, что у неё защипало в носу, потому что она вдруг поняла: он тоже устал, он тоже боится, он тоже не знает, что будет завтра. — Но в следующий раз сначала спроси у меня, — сказал он, и в его голосе не было угрозы, только тихая просьба, которую она не могла проигнорировать.

— А если не спрошу? — она подняла на него глаза, и в её взгляде было столько вызова, что он на секунду замер, а потом усмехнулся той усмешкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.

— Тогда я придумаю наказание, — сказал Савва, и в его голосе прозвучало обещание, от которого у Веры перехватило дыхание.

Она обернулась, посмотрела ему в глаза, серые, ещё не проснувшиеся, но уже голодные, и улыбнулась той новой, твёрдой улыбкой, которую он сам в ней воспитал, сам выковал из страха и боли, сам отполировал до зеркального блеска.

— Обещаешь? — спросила она, и в этом вопросе было больше чувственности, чем в любом прикосновении, потому что она уже знала: его наказания — это не боль, а то, от чего она теряет голову.

Савва покачал головой, взял со стола телефон и прочитал сообщение — сначала то, что пришло от Глеба, потом её ответ. Он кивнул, и в этом кивде не было осуждения, только уважение, которое он редко кому дарил, потому что считал, что уважать нужно только равных, а равных у него не было до неё.

— Глеб уже вывез тело, — сказал он, откладывая телефон в сторону. — Вадика нет, скрылся, но мы его найдём, даже если придётся перерыть весь город и вытрясти каждого, кто может что-то знать.

— А что с машиной Валерия? С водителем? — спросила Вера, садясь за стол. — Неужели никто не хватится?

— Водителя мы отправили в длительную командировку, — усмехнулся Савва. — Машина сгорела в лесу под Липецком. Документы и телефон — в печке. А что касается прокуратуры... — он отпил кофе. — Я позвонил одному человеку. Сказал, что Валерий Борисович задолжал крупную сумму и сбежал в Турцию. Там ему и карты в руки. Прокурор обрадовался — он сам был должен Валерию, и теперь долг можно списать. Дочь, конечно, будет заявлять, но без отца у неё нет ни связей, ни денег. А через неделю всем станет всё равно.

— Ты всё продумал, — тихо сказала Вера.

— Я продумываю любую операцию, — ответил Савва. — Особенно когда на кону твоя жизнь.

— Дина тоже исчезла? — спросила Вера, хотя