Пепел. Каждую ночь на коленях - Ирина Савицкая

она подошла к нему, и прямо на улице, при всех — при Глебе, при медсёстрах в окнах, при редких прохожих, которые могли их видеть, — она обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом, чувствуя, как он пахнет — виски, табаком и чем-то неуловимо родным, от чего хотелось плакать и смеяться одновременно, потому что она наконец нашла то, что искала всю жизнь, даже не зная об этом.

Савва напрягся на секунду, не привык к нежностям на людях, не привык, чтобы его обнимали, не привык быть чьим-то, но не отстранил её, наоборот, положил свои тяжёлые ладони на её талию, прижал к себе, и она почувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, в такт её собственному, как будто они дышали одним воздухом, жили одной жизнью.

— Ты пахнешь хосписом, — сказал он, и в его голосе не было отвращения, только тихая, почти нежная констатация, от которой у неё защипало в носу.

— Это запах смерти, — ответила Вера, уткнувшись носом в его плечо, в ткань его куртки, пахнущую улицей и свободой. — Привыкай, она будет рядом всегда, она теперь моя тень.

— Я привык к твоим запахам, — сказал Савва, и его голос стал мягче, почти неслышным, как будто он боялся, что кто-то посторонний услышит его слова и поймёт, что он не только убивать умеет. — Они единственные, которые меня не бесят и не пугают, они единственные, ради которых я готов проснуться утром.

Она засмеялась — громко, по-настоящему, впервые за много дней, так, что эхо от её смеха разнеслось по двору и, наверное, долетело до третьего этажа, где у разбитой кружки сидела Баба Зина и собирала осколки, наверное, резала пальцы, но не чувствовала боли. Савва смотрел на неё и не верил, что эта женщина — смеющаяся, счастливая, живая, с красными от солнца глазами и растрёпанными волосами — и есть та самая, которую он привёл в гараж на коленях, которую он взял силой, которую он хотел сломать, но она не сломалась, она сломала его, и теперь они оба лежали в руинах и не знали, как из них выбираться.

— Поехали, — сказал он, открывая дверцу машины. — Сегодня у нас встреча с адвокатом, твоим адвокатом, тем, кто двадцать лет работал на твоего отца.

— Каким? — спросила Вера, садясь на заднее сиденье и поправляя футболку, которая снова сползла с плеча.

— Тем, кто передаст тебе всё, счета, контакты, компромат, — ответил Савва, садясь рядом. — Ты должна выглядеть как королева, как хозяйка, как та, кого нельзя тронуть даже пальцем.

— У меня нет платья, — сказала Вера, и в её голосе проскользнула усмешка, потому что она вдруг поняла, как абсурдно это звучит — королева без платья, наследница без трона, победительница без доспехов.

— У нас есть два часа и пластиковая карта без лимита, — ответил Савва, и в его голосе было столько спокойной уверенности, что Вера поверила: с этим человеком ей не страшно даже в подвале, полном врагов, даже в гараже, где её держали на коленях, даже в хосписе, где умирают люди.

Глеб завёл мотор, и машина тронулась, и город за окном поплыл, как в замедленной съёмке, серые здания, редкие прохожие, голые деревья, которые ждали весны, и Вера смотрела на всё это и думала, что весна придёт, обязательно придёт, и тогда они посадят новые яблони, и яблоки будут пахнуть не смертью, а жизнью.

— Глеб, — сказала Вера, глядя в зеркало заднего вида. — Заедем в торговый центр, я хочу красное.

— Красное? — переспросил Савва, и в его голосе было удивление, потому что он, наверное, думал, что она выберет чёрное, или серое, или любое другое, но не красное.

— Красное — цвет крови и победы, — ответила Вера, и она взяла его за руку, и её пальцы, такие маленькие и хрупкие, переплелись с его грубыми, татуированными пальцами, и это было похоже на клятву, которую они ещё не произнесли, но уже чувствовали. — Я хочу, чтобы они видели: я не боюсь, я та, кто носит красное после похорон и улыбается, потому что похороны — это не конец, это начало чего-то нового.

Глава 13

В торговом центре они привлекли внимание, и Вера чувствовала это кожей — взгляды, скользящие по её фигуре, затянутой в чужую футболку, по татуированным пальцам Саввы, который шёл рядом и даже не пытался казаться обычным покупателем. Люди расступались перед ним, как вода перед носом корабля, и она вдруг подумала, что это чувство — когда тебя боятся и уважают одновременно, — должно быть очень заразительным, потому что ей самой захотелось расправить плечи и смотреть на всех свысока.

Девушка в бутике, молоденькая блондинка с идеальным макияжем и вежливой улыбкой, почему-то не спросила ни карту, ни размер, ни даже имени, просто молча исчезла за бархатной шторкой и через минуту вернулась с тремя платьями на вешалках, и Вера поняла, что этот жест — не забота о клиенте, а страх перед Саввой, который стоял у входа, скрестив руки на груди, и рассматривал витрину с таким видом, будто приценивался к зданию целиком.

Первое платье оказалось чёрным, строгим, с закрытым воротом и длинными рукавами — такое носят на похороны или на деловые встречи, когда хотят, чтобы тебя не замечали, а только слушали. Второе было белым, нежным, почти прозрачным, с кружевом по подолу и вырезом на спине — такое надевают невесты или девушки, которые хотят казаться невинными, хотя давно потеряли всякую невинность. Третье, красное, короткое, с открытой спиной и глубоким декольте, висело на плечиках так, будто само знало, что его возьмут.

— Это, — сказала Вера, и её голос прозвучал глухо, потому что она уже представила себя в этом платье — не медсестрой, не сестрой, не жертвой, а женщиной, которая пришла за победой.

— Почему оно? — спросил Савва, и в его голосе не было удивления, только тихое, почти одобрительное любопытство, как у человека, который уже знает ответ, но хочет услышать его от неё.

— Потому что в нём я буду выглядеть как женщина, которая спит с тобой и управляет миром, — ответила Вера, и она не улыбнулась, но в её глазах загорелся тот самый огонь, который он разжёг в ней в гараже и который теперь не могли потушить ни слёзы, ни страх, ни чужие приказы.

Она ушла за шторку примерочной, и ткань платья скользнула по её телу, как вода, как шёлк, как обещание чего-то нового, и Вера вдруг почувствовала себя не женщиной, примеряющей наряд, а