Давай притворимся - Э. Сальвадор

— Очень рада была познакомиться, — Анна протягивает ладонь, и они нехотя ее пожимают.

Я подталкиваю Анну, не отпуская руки, пока родители не очухались и не продолжили допрос.

Холодный воздух становится спасением для обожженных легких. Я глубоко вдыхаю, несмотря на мороз, и будто тысячи игл протыкает кожу. Шлепаю себя по внутреннему карману курт...

точно, сигарет нет

— но нахожу пачку жвачки и запихиваю в рот сразу три пластинки.

— Прости. Не хотел ставить тебя в неловкое положение или врать, но...

— Так что, идем ужинать? — спрашивает она, глядя на меня странно сочувственно.

— Есть какой-то подвох? Из разряда «ты отвечаешь, а потом я вышибаю из тебя всю дурь за...

Анна раздражается смехом.

— Я не люблю решать проблемы кулаками. Тянет ли? Да. Но бить тебя я не хочу. А вот есть хочу. Умираю от голода.

Мне чертовски повезло, что Анна согласилась подыграть. Чертовски повезло, что именно она рядом.

— Да, знаю я одно местечко, — я протягиваю руку, сам не до конца понимая зачем. Анна смотрит на нее, и успеваю подумать, что оставит ту висеть в воздухе, но она вкладывает свою ладонь.

10

Анна

Пятница, 13 декабря

Мы стоим перед небольшим зданием. Над дверью висит ярко-красная неоновая вывеска «Незнакомцы», а по обе стороны расположены фигурки человека с вытянутыми под словом руками, будто удерживая его и одновременно пожимая друг другу руки.

— Ты привел меня в забегаловку? — я сильнее запахиваю куртку.

Плевать, куда он меня привел. Честно говоря, я даже довольна — в подобных местах всегда самая вкусная еда. Но мы одеты так, будто заблудились по пути в дорогущий ресторан, да и платье нужно вернуть в идеальном состоянии.

— Надеюсь, ты не против? Клянусь, здесь делают лучшие бургеры.

В животе урчит, во рту мгновенно становится сладко от предвкушения, но мысль испачкать платье останавливает. Деньги на то, чтобы его выкупить, у меня есть, но хочу отложить их на что-то действительно важное — счет, новый миксер.

— Совсем нет. Я обожаю бургеры, но... — неловко признаваться, что платье мне не принадлежит. И не хочу его жалости. — Может, сходим переодеться? Мы слишком наряжены и...

— Хочу кое в чем честно признаться, — перебивает он.

— Надеюсь, ты всегда со мной честен, — мы обмениваемся улыбкой, от которой внутри все сжимается и щекочет.

— Конечно всегда, но прямо сейчас буду предельно честен, — говорит он, и я фыркаю, но не комментирую. — Кажется, я недостаточно насмотрелся на тебя в этом платье. Несправедливо, что столько времени ты провела среди незнакомцев, которым дана была возможность любоваться тобой, сидеть рядом. Это нечестно, и уверен, я ничуть не пожалею, сказав, что собираюсь быть эгоистом, желающим своего времени с тобой — именно в этом платье.

Улыбка сползает с лица, сердце бешено колотится. Тяжелые удары отдают прямо в уши, заглушая все остальное.

Слава богу, на улице темно, иначе Сайлас увидел бы мои яростно горящие щеки. Не знаю, чего ожидала, но точно не этого.

Я выдыхаю, дрожа и ненавидя себя за то, в чем собираюсь признаться.

— Мы не можем туда зайти. Платье не мое. И завтра утром его нужно вернуть. Но мы можем сфотографироваться и...

— Сколько оно стоило?

— Нет, не нужно, — качаю я головой.

— Еще как

нужно, — он придвигается чуть ближе. — Мы уже на месте, оба хотим есть, — я умираю с голоду. До этого толком ничего не ела, а на аукционе были лишь закуски. — И вообще, именно я должен платить за платье. В конце концов, ты выложилась ради меня. Так что и это, и все остальное, на что тратилась, — на мне. А еще солгал родителям, поэтому оплата за расходы самое меньшее, что могу сделать. Прости, что сразу не подумал.

Голос Сайласа звучит виновато, но упрямая часть меня снова подталкивает к отказу. Однако упрямство сдувается сразу после его следующих слов.

— Не хочу показаться толстосумом, но сама понимаешь, денег у меня более чем достаточно. Если будешь по-прежнему чувствовать себя неловко, просто вспомни: и сегодня, и вчера я тобой пользовался. Пришла твоя очередь воспользоваться мной. И, будь добра, сделай это. Я правда хочу, чтобы ты меня использовала, — Сайлас приближается, наши выдохи смешиваются в один, прежде чем мой растворяется, когда он поднимает руку к холодной щеке. Как в ту ночь, отодвигает прядь с лица, возвращая ее на место, к остальной части волос. — Я не против быть тем, кого ты используешь, но если слово «использовать» не нравится, можем просто назвать это помощью одного друга другому.

Мы теперь друзья?

Вопрос крутится на языке, но я сдерживаю его. Завтра, возможно, все изменится, Сайлас сделает вид, что мы не знакомы, а может удивит и докажет, что я ошибаюсь. И пусть нельзя надеяться, я все равно верю во второе. В любом случае, оставляю как есть и принимаю его желание как данность. Глупо было бы отказаться.

— Нет, слово «использовать» мне нравится больше. Так честнее, — это вообще не одно и то же, но в каком-то смысле... может, и да? Не знаю, но и не важно. Я не собираюсь размышлять о том, как мы пользуемся друг другом, потому что точно не хочу, чтобы он снова использовал меня. Но буду ли думать об этом? Определенно...

Сайлас замечает дрожь, пробежавшую по моему телу, поэтому кладет ладонь на поясницу и проводит внутрь.

— Тоже так считаешь? — ямочки прорезают щеки, пока он придерживает дверь.

Тепло помещения тут же окутывает меня, отчего перестаю дрожать. На нас бросают взгляды, но поверхностные, мимолетные. Все заняты своими делами: пьют, играют в бильярд или дартс, танцуют, поют караоке или зависают у автоматов с пинболом и игрушками-«когтями».

Сайлас проводит меня сквозь толпу, почти никого не касаясь плечами, все так же уверенно положив ладонь мне на спину. Периодически я чувствую некоторое движение, и пальцы замирают чуть выше попы. Вопреки всему,