Один неверный шаг - Оливия Хейл

А в остальном... все с тех пор изменилось.

Я постукиваю большим пальцем по рулю. Мы не виделись со вчерашнего дня. Работа заняла почти весь день, а Харпер находилась в разъездах. К тому моменту, как я вернулся с мероприятия, от которого никак не мог отвертеться, гостиная уже тонула во тьме, а дверь в ее спальню была закрыта.

Я прошел мимо двери, поднимаясь на свой этаж. Проигнорировал легкое покалывание в пальцах, сжав ладони в кулаки.

То, что она сказала в баре...

Это подтвердило подозрения, которые я носил в себе с той ночи, когда она — все в том же черном ободке — встретила Дина, и началась их любовная история. Подозрения, которые никак не мог отделить от ревности, но и отбросить не получалось.

Что он ее недостоин.

А потом Харпер описала типаж женщины, которая, по ее мнению, привлечет меня.

Она смотрит в окно.

— Мы далеко едем?

— Нет, — отвечаю я. — Почти приехали.

В ее голосе появляется насмешливость.

— И мне все еще нельзя знать, куда?

— Тебе уже известно, что это что-то из списка, — говорю я.

— Да, но там тридцать пунктов, — замечает она. — Я все еще не решила, как относиться к тому, что ты умудрился запомнить весь список буквально за полминуты.

Я не удерживаюсь от улыбки.

— И как думаешь, сколько понадобится времени, чтобы решить?

— Не знаю. Думаю, зависит от того, чем мы сегодня займемся.

Я киваю, пряча ухмылку.

— Разумеется.

Список походил скорее на хаотичный набросок. От стрельбы из лука до отсутствия сна до утра, от похода к тарологу до... секса втроем.

Я притормаживаю у светофора рядом с Кенсингтонским садом, и тишина в салоне становится слишком плотной, почти ощутимой.

Мы оба знаем, что я видел. И что это значит.

— Ему место в коробке, — говорю я.

Мои слова не снимают напряжение, окутавшее нас. Скорее, усугубляют положение, но они все равно сорвались с губ и прозвучали резче, чем было задумано.

Потому что касается это и Дина тоже.

— Каково это — иметь фотографическую память? — голос Харпер звучит чуть выше обычного. Я бросаю взгляд на нее и за мгновение порозовевшие щеки.

Интересно, они такого же оттенка, когда Харпер кончает? Как стонет в этот момент? Как выглядит? Ее волосы распадаются по подушке, а рот приоткрыт?

Моя рука сильнее сжимает кожаную обивку руля.

— Я могу воспроизводить образы с абсолютной четкостью.

Она тихо смеется.

— Да, ну, я так и думала. Но она у тебя всегда была? Когда ты понял, что можешь то, что другим недоступно? Учеба давалась легко?

Уголки моих губ приподнимаются.

— Не знал, что ты так стремишься узнать меня поближе, Харп.

— Да брось. Это же невероятно круто. Я никогда не встречала людей с фотографической памятью.

— Это довольно редкое явление. И даже не особо изученное, — я снова постукиваю пальцами по рулю и краем глаза смотрю на нее. — В моем случае оно визуальное. По какой-то причине я могу без усилий и до мельчайших деталей воспроизводить в памяти увиденное.

— А что насчет учебы?

Я усмехаюсь.

— Готовиться к экзаменам было довольно просто, если ты об этом.

Она поворачивается ко мне вполоборота, улыбка не сходит с губ.

— А когда ты это понял? Что отличаешься от остальных? Наверное, думал, что все так умеют?

— Да. Считал это обыденностью, — дорога впереди уходит в поворот, и я перестраиваюсь в левый ряд. Почти приехали. — Осознал, что память фотографическая, когда мне исполнилось девять.

— Довольно рано.

— М-м.

— Как же ты осознал?

Картинка вспыхивает в памяти, такая же яркая, как тогда. Пять пузырьков с таблетками, которые мы с Алеком заметили на мамином туалетном столике, прежде чем та вошла и выгнала нас. Этикетки с микроскопическими предупреждениями, похожими на сплошные сочинения.

И осознание того, что я запомнил названия, а брат — нет.

Он заставил записать их. На следующий день после школы пошел в аптеку спросить, что это за препараты. Так мы и узнали, что мама больна.

А вскоре после этого ее не стало.

Я заворачиваю на парковку.

— Мы с братом дурачились и вдруг поняли, что я запоминаю больше, чем он.

Голос Харпер становится мягким.

— Ох. Он не завидовал?

— Он не из завистливых, — отвечаю я.

По крайней мере, не по отношению ко мне. Он слишком амбициозен, слишком идеален и слишком дисциплинирован для подобного.

Въехав на свободное место, я глушу двигатель, и в салоне воцаряется осторожное молчание. На миг я задумываюсь, не сказать ли правду. Про пузырьки с таблетками. Про смертный приговор.

Но не хочу омрачать этот момент. Одна неделя, повторяю я про себя, и половина уже прошла.

— Это... о боже. Мы будем стрелять из лука? — голос Харпер звенит от восторга. — Так вот зачем нужно было одеться так, будто мы идем на пробежку?

— Да.

Она распахивает дверь и почти вылетает из машины. Щеки порозовели, лицо светится от улыбки. Я какое-то время просто прислоняюсь к машине и смотрю на нее.

— Ты любишь сюрпризы, — произношу я вслух.

Харпер поворачивается ко мне все с той же улыбкой.

— Конечно. Знаю, некоторые терпеть их не могут, но не я. Ну же, пошли. Ты предупредил, что мы приедем?

— Да. Инструктор уже ждет нас.

Она уже на полпути к полю, где на равных расстояниях друг от друга выстроены мишени. На краю стоит небольшое деревянное строение, вокруг которого снуют люди. Один из них как раз принимает стрелковую стойку.

— Нейт! — зовет Харпер. Не голос нетерпелив и возбужден. — Давай скорее!

Я закрываю машину и пытаюсь скрыть улыбку.

— Иду.

Инструктора зовут Кэлвин. Ему сорок восемь, и он обожает стрельбу из лука. Это становится предельно ясно еще с первых слов, когда он показывает, как держать лук, и объясняет физику натяжения тетивы. Луки из легкого металла, и мой почти ничего не весит.

Харпер стоит рядом, впитывая каждое слово инструктора как губка.

Когда, наконец, подходит наша очередь, Кэлвин подходит ближе и показывает, по каким мишеням стрелять.

Небо становится еще более свинцовым.

— Дамы вперед, — говорю я Харпер.

Она оглядывается через плечо с легкой, озорной улыбкой. Черный ободок стягивает непослушные кудри назад, но одна прядь все-таки выбилась и упала на лоб.

Харпер сжимает лук настолько крепко, словно собирается победить сам Олимп.

— Стой в стороне и смотри, как я триумфально побеждаю, — говорит она.

Я ухмыляюсь.

— Вперед.

Она выпускает стрелу. Та летит ровно и врезается