Один неверный шаг - Оливия Хейл

и сад, который мы делим с соседями Нейта. Дорога на работу прекрасна — извивается между домами, которые я уже начинаю узнавать. Замечаю дом с синей дверью — значит, осталось шесть минут. Работа, где Адья постепенно все больше проникается ко мне теплом, новые поступления искусства и подготовка мероприятий — все это захватывает и одновременно бросает вызов.

Все постепенно становится на свои места. Становится правильным. Та гиперактивность первого времени в Лондоне, когда я была на взводе и жила в режиме постоянной настороженности, понемногу уходит.

Понемногу.

И мамина реплика по телефону, пока я выбираю продукты, кажется, только подтверждает это.

— Ты звучишь спокойнее, — замечает она своим бодрым бостонским акцентом. — Работа нравится, значит?

— Да. Гораздо интереснее той, что была в Нью-Йорке.

— М-м, — в ее голосе полно невысказанных мыслей, но я знаю каждую из них и не хочу слушать. Мама замечательная. Она проявляет любовь действиями, а не словами, и сейчас ничего сделать не может. Так что не остается способов выразить свою заботу.

Мне понадобились годы, чтобы понять эту особенность.

— У меня все хорошо. Честно. Единственное, о чем жалею, — что все произошло так быстро, — я дохожу до молочного отдела и ищу тот самый йогурт, что открыла для себя на прошлой неделе. Он тут же отправляется в корзину. — Знаю, для вас с Грегом это стало неожиданностью.

— Неожиданностью, — повторяет она. — Да уж. Мы и представить не могли, что ты настолько сомневаешься в Дине.

— Я и сама долго этого не понимала, не осознавала по-настоящему.

— М-м, — снова произносит она, но теперь уже задумчивее. — А квартира тебя устраивает? Арендодатель починил окно?

— Да, починил. Стало очень уютно, — отвечаю я. Чистейшая ложь. В тот момент, как переступила порог прежнего жилища, я поняла, что показывать его родителям нельзя. Они не поймут.

— Хорошо, хорошо. Ты же знаешь, мы с Грегом были бы рады навестить тебя.

Я улыбаюсь. Это приятно, пусть и вполне предсказуемо. Выражение поддержи через действия.

— Может, через месяц-другой, когда окончательно обживусь.

— Дай знать, когда будешь готова, и мы забронируем билеты, — говорит она. Повисает короткая пауза. Я тянусь за пачкой басмати и жду слов, которые вот-вот прозвучат. — Дин звонил на выходных.

Эти слова ошеломляют, хотя я и готовилась к чему-то подобному.

Я закрываю глаза.

— Правда?

— Да. Думаю, он просто хотел узнать, как ты. Но упомянул одну вещь... Милая, ты ведь не позволишь ему оплатить штрафы за отмену?

— Нет. Я заплачу свою половину.

— Но ведь это он настаивал на пышной свадьбе, — говорит мама. — Было бы справедливо, если...

— Я заплачу свою половину, — перебиваю я. Голос звучит твердо, и я понимаю, что упрямлюсь, но не могу представить, что буду чем-то обязана Дину. Больше нет. Я не позволю ему использовать это как повод для звонков, намеков, вины или жалости. Я хочу полностью вырваться из-под его влияния.

И теперь, когда сказала ему «нет»... Дин пошел к матери. Он, как и я, прекрасно знает, что штрафы за отмену свадьбы — последние рычаги, которые на меня остались.

— Ладно, — вздыхает мама. — Не стану притворяться, что понимаю, но не хочу, чтобы ты надрывалась. Хорошо?

— Я знаю, мам. Я не надрываюсь.

Она снова вздыхает.

— Разве его друг не живет в Лондоне? Тот богатый наследник, о котором Дин рассказывал; который однажды приходил на рождественскую вечеринку? Как же его зовут...? Грег, помнится, искал его семью в интернете, когда мы вернулись домой после вечеринки.

Я хватаю упаковку куриных грудок. Смотрю на ценник и говорю то, что мама хочет услышать:

— Нейт Коннован.

— Точно. Разве он не в Лондоне?

— Думаю, да.

Мама усмехается.

— Может, вы и столкнетесь где-нибудь. Думаешь, он узнает тебя?

— Учитывая, что я четыре года встречалась с одним из его ближайших друзей по колледжу, подозреваю, что да.

— Ну, ты же знаешь, какие они. Дин слеплен из того же теста. Только у того парня... кошелек еще толще, чтобы подпитывать подобное высокомерие. Нет, тебе стоит оставить таких мужчин в прошлом.

— Думаю, мне стоит побыть какое-то время одной.

— Конечно, милая. Сейчас это, возможно, самое разумное решение. Но когда будешь готова... знаешь, у меня ведь полно ассистентов, которые...

— Мам.

Она смеется.

— Ладно, ладно, прекращаю. Я просто хочу, чтобы ты вернулась домой.

— Знаю, — говорю я. Это нагнетает и без того неприятное чувство вины — очевидная неготовность родителей принять побег в Лондон. И то, что своим внезапным решением подвела не только Дина.

— Мне пора, дорогая, прости. Обеденный перерыв закончился, через пять минут начнется лекция.

Я беру пачку лингвини. Смотрю на переполненную корзину и понимаю, что донести все это до дома будет настоящим испытанием.

— Ничего. О чем сегодня лекция? — спрашиваю я. Мама преподает английскую литературу, и мне всегда нравилось слушать ее рассказы.

— Уже несколько недель занимаемся викторианской литературой. Ну, ты знаешь — Диккенс, Харди, Теннисон. Сегодня лекция... сейчас... ага. О социальных нормах и гендерных ролях, и о том, как авторы отражали стремительно меняющееся общество девятнадцатого века.

— Звучит захватывающе, — говорю я, и это правда.

По голосу мамы слышно, что она улыбается.

— Спасибо, милая. Хорошего тебе вечера.

— Хорошего дня, — отвечаю я.

— Люблю тебя.

— И я тебя.

Я оплачиваю внушительную гору покупок и добавляю ее к двум сумкам, что уже несу. Работать в центре смертельно опасно: слишком много магазинчиков, куда можно заглянуть на обеде или по дороге домой.

Таунхаус Нейта совсем недалеко, но с тяжелыми пакетами дорога тянется бесконечно. Приходится дважды останавливаться передохнуть, и когда я наконец добираюсь домой, легкое раздражение успевает перерасти в откровенную злость.

У Дина нет никакого права звонить родителям.

Нет права рассказывать о наших личных делах, о моем решениии относительно финансов или пытаться апеллировать, надеясь, что те смогут повлиять на меня.

Желудок стягивает тугой узел. Тот самый, что понемногу ослабевал всю последнюю неделю, но теперь снова впивается железной хваткой в меня и мои измотанные нервы. Неопределенность нависает надо мной, как вопросительный знак.

Я отпираю дверь в таунхаус.

— Есть кто дома? — зову я.

Но внутри пусто, свет не включен, и все выглядит ровно так же, как когда я уходила утром.

С тех пор как мы стреляли из лука и попали под дождь Нейт стал проводить вне дома больше времени, чем в нем. Тогда мне показалось, мы начинаем становиться друзьями. Но последние три утра он уходил еще до того, как я спускалась на кухню, и возвращался только после того, как уходила к себе, закрывала дверь и либо пересматривала на ноутбуке любимый сериал, либо писала в дневнике.