Один неверный шаг - Оливия Хейл

— Можешь перестать ее разглядывать. Уверена, ты уже весть текст на упаковке выучил наизусть.

— Разумеется, — он кладет коробку на столешницу с тихим стуком и поднимает взгляд. — Тут написано, что у нее двенадцать режимов вибрации, чтобы соответствовать потребностям каждой женщины. Кто бы мог подумать? Двенадцать.

Я наконец сдаюсь и хрипло смеюсь.

— Ага. Была еще одна на двадцать четыре, но подумала, это уже перебор.

— Двадцать четыре, — тихо повторяет он, слегка склоняя голову. — Интересно, как простым смертным мужчинам с этим конкурировать.

— М-м. Опасно, наверное, привыкать к такому, — говорю я. Фраза вырывается прежде, чем мозг успевает осознать, что это не разговор с подружкой.

В награду я получаю очередную приподнятую бровь.

— Или просто стоит встречаться с мужчинами получше. Вибрирующими, — произносит Нейт.

— Ты хоть раз такого встречал?

— Мужчина с хорошим воображением на многое способен, — отвечает он. На губах появляется лукавая улыбка, а в глазах вспыхивает насмешливый блеск. От этого внутри все сжимается. — Игрушки предназначены не только для использования в одного.

Я тянусь к другому пакету с продуктами — просто чтобы укрыться от слишком ощутимого взгляда. Пальцами задеваю картонную упаковку с яйцами.

— Любопытно. Я не особенно рассматривала другие отделы. В том числе отдел... для пар.

Краем глаза замечаю, насколько же высокий Нейт. Крупный. Он крутит в руках баклажан — почти так же, как минуту назад вертел вибратор.

— Жаль. Это самый занимательный отдел.

— Думаешь? Может, стоит его изучить. Когда-нибудь.

— Когда-нибудь, — повторяет он. — Когда я успешно сыграю свою роль свахи.

Я провожу рукой по волосам, откидывая выбившиеся пряди.

— Говоришь так, словно... знаком с той частью магазина.

Нейт пожимает плечами, перекладывая баклажан в другую руку.

— Тот вибратор вряд ли был бы моей первой покупкой в секс-шопе.

— Намекаешь, что для меня он первый?

Он ухмыляется, криво и чуть по-волчьи.

— Разве нет?

Я протягиваю руку и выхватываю овощ из его больших ладоней.

— Да, но мне не нравится, что это настолько очевидно.

Нейт усмехается.

— Просто угадал.

— Ну-ну, — отвечаю я. Но становится слишком жарко; румянец расползается по щекам.

И пока я готовлю ужин, пока разговор плавно течет сам собой, прямо на кухонном острове остается лежать эта чертова фиолетовая коробка.

12. Нейт

Не могу заснуть.

Стоит выключить свет и закрыть глаза, как тот разговор, случившийся вечером, снова начинает прокручиваться в голове.

Подшучивания за ужином. Непринужденная болтовня и ее любопытные вопросы. Харпер спрашивала о вещах, которые, кажется, никого прежде не интересовали. Нравится ли мне жить в Лондоне? По чему больше всего скучаю в Нью-Йорке? Какой мой любимый способ приготовления картошки.

Последний вопрос Харпер задала, насаживая вилкой печеную картофелину, с такой серьезностью, словно речь шла о чем-то, что она не раз обдумывала.

Но разговор о вибраторе, что предшествовал всему этому... он запустил те самые чувства, которые я из последних сил пытался держать в узде.

И вот я лежу на спине на огромной кровати, уставившись в потолок и думая о вибраторе. О длине. О ширине. О толщине.

О чертовых вибрациях.

И гадаю, не пользуется ли она им прямо сейчас.

Всего одним этажом ниже, отделенная от меня лестницей, в гостевой комнате, мимо которой проходил тысячи раз и тысячу утр, пока она не переехала.

Я зажмуриваюсь, но это нисколько не рассеивает картинку. Воображение цепляется за Харпер — ее растрепанные кудри, разбросанные по подушке, приоткрытые в тихом вздохе полные губы.

Обнаженное тело.

Колени согнуты, чуть разведены, рука скользит между бедер. Может, сначала она разогревается без вибратора. А после включает его, проводит устройством по мягкой коже живота и прижимает к клитору...

Я досадно выдыхаю и закидываю руку под голову. Не стоит этого представлять.

Не то чтобы мозг и раньше не блуждал в эту сторону.

Раньше я чувствовал вину. Вину за то, что знал — Харпер бы не хотела, чтобы я представлял ее в подобном ключе, и вину за то, что это было бы высшей степенью предательства по отношению к Дину. Та вина была сильнее злости, досады и проклятой, напрасно растраченной потребности.

Потребности, что всегда к ней чувствовал.

И теперь Харпер в моем доме. Всего этажом ниже. Сегодня она приготовила ужин, смеялась и улыбалась вместе со мной. Теперь мы друзья. Или становимся ими, по крайней мере, вне ее отношений с Дином.

Но мое подлое нутро, похоже, не намерено этим удовлетвориться.

Я хочу ей нравиться. Вот в чем правда. Могу хотя бы это признать. Поэтому и стараюсь. Делаю все, чтобы это случилось.

Но также понимаю, это неверный шаг. Харпер не ищет отношений. Дин ее ранил, они только расстались. Конечно, у нее остались чувства. От одной только мысли об этом начинает выворачивать.

Харпер свободна. Она больше не с ним. Но это все равно не делает ее моей.

И все же осознание этого не избавляет от картины в голове, потому что та, по сути, и не исчезает. Особенно теперь, когда впервые приходится жить с ней под одной крышей.

Пользуется ли Харпер вибратором в эту самую минуту?

Не могу поверить, что никогда раньше у нее не было секс-игрушек. Будь я ее парнем, будь я на месте Дина, задаривал бы Харпер оргазмами. Открыл бы каждый возможный способ довести ее до кульминации.

Сделал бы игры обязательной частью постели.

Хотя, может, Дину с Харпер вовсе не требовалось «добавлять остроты». Может, они...

Я резко отбрасываю эту мысль и давлю в себе привычную ревность. Она всегда была самой мерзкой из чувств, связанных с Харпер, и я прекрасно знаю, что это совершенно незаслуженно. Я отпустил бóльшую ее часть, когда переехал в Лондон. Тогда стал куда реже видеть Дина, а значит, и их вместе.

Но нужда в Харпер никуда не делась. Струится по венам с той самой минуты, как нашел тот вибратор среди ее покупок, смягченная разве что разговором за ужином, едой и необходимостью вести себя с Харпер как ни в чем не бывало. Но теперь, когда лежу один в постели, — есть только она, потребность в ней, и больше ничего.

Я возбужден.

Возбужден с той самой секунды, как Харпер пожелала спокойной ночи, стоя на лестничной площадке, одной рукой держась за дверной косяк, а в другой держа большую сумку.

Я знал, что в ней лежит.

Тишина оглушительная. Из комнаты внизу не доносится ни звука, но я все равно прислушиваюсь. Будто сумел бы расслышать приглушенные