Сквозь Мрак - Леока Хабарова

– Да… – Крис отвела взгляд и понурилась.

– Что ж… это многое объясняет, – сказал Холф и вдруг коснулся её подбородка, вынуждая поднять глаза. От прикосновения словно током прошило. – А теперь выкладывай, душа моя, зачем тебе понадобилось врать про Петера.

– Про… Петера? – от выпитого порядком повело, и Кристиана не сразу сообразила, о чём идёт речь.

– Да, про него, – взгляд Холфа сделался холодным и колючим. – Про мастера Петера Данна. Моего ведомого. Ты сказала, та катастрофа не была случайностью. А потом малодушно заявила, что всё выдумала. Так где же правда, Крис? – он снова назвал её по имени. Второй раз за время их знакомства… или третий? – Где истина?

Кристиана вздохнула.

Что ж…

Обратно Холф её уже при всём желании не отправит: слишком далеко они зашли. Точнее – залетели. К тому же… врать и обманывать у неё получалось из рук вон плохо: всё вечно забывалось, путалось. Нелепо громоздилось одно на другом, а потом с треском рушилось. Да и держать командира в неведении теперь почему-то казалось неправильным и нечестным. И так уж слишком много сказано…

Крис смежила веки, собралась с духом и выдала:

– Я слышала разговор.

– Разговор?

– Да, – кивнула Кристиана. – Это вышло случайно, я и не думала подслушивать!

– Что за разговор? – Холф выглядел серьёзным, как никогда.

Крис облизнула пересохшие губы. Опустила глаза.

– О том, что мастер Данн не должен вернуться из полёта.

Кадык Холфа нервно дёрнулся.

– Кто… – он кашлянул. – Кто это сказал? Дарий Лунц?

– Нет. – Крис вскинула голову и поймала полный ярости карий взгляд. – Его жена. Гана.

Холф изменился в лице.

– Ты ошибаешься, девочка. Это абсурд. У Ганы мозгов не больше, чем у голубя.

Кристиана вскипела.

– Я вам не девочка, мастер Холф! Вы, между прочим, старше меня всего на шесть лет! И не надо твердить, будто год в боевой авиации идёт за два – уже наслушалась! А что до Ганы, так может вы её просто недооцениваете, как недооценивали меня и вообще всех женщин на свете! По-вашему, женщины только и годятся, чтобы печь пироги, рожать деток да блистать нарядами на балах!

– А что, разве нет? – Холф иронически выгнул бровь.

В гневе Кристиана утратила остатки контроля и замахнулась – залепить наглецу пощёчину.

Холф легко перехватил её руку.

– Остынь, тигрица, – беззлобно улыбнулся он. – С таким темпераментом тебе надо на подмостки, а не в пилоты. – Крис сердито засопела. – К тому же, я тебе верю.

– Верите? – с сомнением переспросила Крис. – Правда?

– Разумеется, правда, – серьёзно заявил Холф. – Ведущий и ведомый – один организм. Одна команда. Считай, семья. Здесь без доверия никак. И если ты говоришь, что слышала Гану, значит так оно и было.

Крис закивала. Слова о доверии приятно согрели душу. Почему-то опять захотелось плакать. Ох уж этот коварный коньяк!

– Просто всё это очень странно и… нелогично как-то, – нахмурившись, продолжил Холф.

Крис вздохнула.

– Ладно. – Холф спрыгнул со стола. – Бери своё одеяло, пойдёшь со мной в ремонтный отсек. Там дел осталось на пять минут. Начать и кончить.

– А… как же генераторы?

– Будем вместе ходить и врубать по необходимости. Одну я тебя теперь не оставлю.

Крис улыбнулась.

– И ещё, – добавил Холф так строго и жёстко, что улыбка мигом сползла с лица. – Личное оружие всегда должно быть при тебе. Всегда. Везде. Даже в уборной. Ещё раз оставишь без присмотра, получишь такой втык, что мало не покажется. Ясно?

– Ясно.

– Не понял.

– Так точно, мастер Холф! – отчеканила Кристиана, вытянувшись по струнке.

Ник

Мастрис Гана Лунц. Первая леди Астры.

Ник был представлен ей три года назад, когда получил Орден Мужества, одну из высших наград Союза. В честь кавалеров Ордена устроили роскошный банкет в Доме Офицеров.

Ник хорошо помнил эту встречу и мог восстановить детали даже сейчас, когда «Акула» шла через жёлтую зону, а в зеркале мелькала поотставшая «Единица».

Итак, Гана…

В тот день первая леди Астры облачилась в платье какого-то совершенно неописуемого оттенка и фасона – нечто фиолетовое с серебристыми буфами. Броские серьги до плеч, колье и браслеты из крупных камней скорее перегружали образ, чем дополняли его. Высоченные шпильки прибавляли росту сантиметров десять, не меньше. Но хуже всего было то, как она говорила. Ник усмехнулся, вспомнив, как влип, отвесив дежурный комплимент. «Вы прекрасно выглядите», – сказал он, поклонившись, а Гана начала отвечать настолько длинно и витиевато, что уже через минуту заговорила о боге, сотворении мира и заповедях, потом о молодёжи, для которой, увы, не осталось ничего святого, затем перескочила на тему здравоохранения, с неё на политику (где она дока, каких поискать), а после углубилась в анализ традиционных семейных ценностей, ведь никто, кроме неё, не понимал всей сути отношений между мужем и женой. Ник ошарашенно слушал её четверть часа – Гана не замолкала, не давала вставить ни слова, а уйти не позволял этикет. Пришлось стоять истуканом, давить натужную улыбку и думать, как бы половчее ускользнуть.

Нет, девчонка ошибается. Гана – самовлюблённая, избалованная, капризная, но… совершенно безвредная: пустопорожняя болтовня – предел её возможностей. Она – не её муженёк, влиятельный и по-настоящему опасный (хоть Гана и утверждала, будто всеми успехами Дарий Лунц обязан ей и только ей). У Ганы нет связей, авторитета, и – самое главное – мотива и повода устранять Петера Данна: они существовали в разных измерениях и, кажется, даже не были знакомы.

Так что… девчонка ошиблась. Конечно, ошиблась. Иначе и быть не может.

Или всё-таки может?..

– Гроза Барсу. Приборы сбоят, – раздалось в наушнике.

Ник машинально глянул на панель. Действительно, стрелки застыли. Нехорошо.

Это могло означать только одно…

– Барс Грозе, приём, – сказал он, напряжённо вглядываясь в мутный, полыхающий синим заревом горизонт. – Впереди электромагнитная аномалия. Как слышно?

– Гроза Барсу. Помехи.

– Держись след в след, – предупредил Ник. – Если встрянем, пробитый топливный бак покажется детской шалостью.

– Поняла вас, мастер Холф, – отозвалась пигалица, а Ник двинул вперёд рычаг ускорителя.

– Летим.

Мотор загудел, индукционный след расчертил свинцовый сумрак, и монопланы понеслись туда, где сиял, переливаясь бликами, ультрамариновый закат… или нечто на него похожее.

«Акула» стремительно набирала скорость, а зарево сияло всё ярче, ярче, ярче… Глаза слепило так, что стало больно смотреть. Ник машинально бросил взгляд в зеркало – как там пигалица? – и похолодел: вслед за «Акулой» шла не «Единица», а совсем другая машина.

Золотистая, разукрашенная под нотный стан со скрипичными ключами. Ник узнал её мгновенно. «Мелодия». Дрожащей рукой щёлкнул тумблер приёма и хрипло выцедил:

– П-петер?

ГЛАВА 17