Не трожь мою ёлочку, дракон! - Саша Винтер

и крепкой одновременно. Мы с остальными девочками украшаем их. Где-то в процессе я замечаю, что улыбаюсь как сумасшедшая. И трое моих помощниц тоже.

— Следующий, — говорю я, принимая у Миры фамилию. — Ларианы, синий и золотой.

— Есть! — Сабрина протягивает нужные оттенки.

Через час на столе лежит десятка два венков. Каждый — миниатюрная история фамилии. И все невероятно красивые.

— Отличные венки, великолепные, — говорю я. — Но кое-чего не хватает. Главного символа мероприятия.

— Вы уже решили, что это будет за символ, миледи? — осторожно спрашивает Келли.

Я выпрямляюсь и говорю серьёзно:

— Да, Келли, нам нужно дерево.

Тишина падает, как раскрытая книга на пол.

— Д… дерево? — переспрашивает Мира.

— Живое? — уточняет Сабрина.

— Прямо сейчас? — Келли бледнеет.

— Оно должно быть высокое, пушистое, с тонкими листочками, которые торчат, словно иголки. Оно будет стоять в центре зала. На него мы повесим венки и другие украшения.

Служанки смотрят на меня круглыми глазами. Не понимают смысла.

— Это будет демонстрация единства. Лорд Витерн же собирает вокруг себя соратников и вассалов. Дерево будет выглядеть символично. Оно — лорд Витерн, а венки на нём, как все, кого он собрал вокруг себя.

— Великолепно, — фыркает Игнис. — Валери решила принести в Этэрию культ дерева.

Келли кивает и поспешно направляется к двери.

— Что она делает? — шепчет Мира.

— Наверное, ищет… кого-то, кто умеет добывать деревья? — предполагаю я.

Сабрина вздыхает.

— Если в замке есть такой человек — это точно Ланвис, старший садовник. Он скажет, что миледи окончательно лишились рассудка… но попробует.

И правда — минут через десять в комнату вползает аромат хвои.

А потом по коридору раздаётся топот нескольких мужчин. Мы выходим, и я теряю дар речи.

Местные работники волокут просто какую-то необъятную ель. Ну… или то, что в этом мире воспринимается как ель.

Я указываю им на зал для торжеств, и вскоре ёлка оказывается там. Мужчины поднимают её и водружают вертикально под её собственным весом.

Она вызывает восторг и трепеть. Величественная, красивая, огромная, пушистая, разлапистая. Иглы мягкие, струящиеся, серебристо-голубые. Ствол ровный.

— Это… потрясающе, — выдыхаю я.

— Это северная Эфель, — шепчет Мира. — Дерево благородных драконьих родов…

— В замок её ставили лишь… — бормочет Келли, округляя глаза.

И тут в зал выходит Эстель.

Она замирает, бледнеет.

— О, священные прародители-драконы… — бормочет, глядя то на меня, то на ель. — Миледи… что же вы наделали?!

26. Северная Эфель

Валери

Это дерево — мечта. Прекрасное, пушистое, серебристо-голубое, с тонкими иголочками, будто покрытыми инеем. Тепло от камина переливается по ним, создавая мягкое сияние, словно оно светится изнутри.

Я моргаю.

— Поставила в зале д… дерево? Очень красивое дерево, — отвечаю я, держа голос ровным. Не показываю, что тоже испугалась. — Я хотела использовать как объединяющий символ для приёма.

Три пары глаз смотрят на меня так, будто я только что внесла в замок оружие массового поражения.

— Миледи, — Мира делает шаг ближе и почти шепчет, — это же… Северная Эфель.

Пауза.

— И что? — переспрашиваю я наивным голосом. — Расскажите мне, что не так с этой Эфелью?

Служанки переглядываются. Эстель берёт себя в руки и произносит всё так, будто диктует приговор:

— Северная эфель растёт только на острове Кайр. Только в снегах. Это дерево — символ свободы и предков. Его нельзя… нельзя… миледи… вносить в дом. Оно не должно видеть стены.

Я моргаю ещё раз. Вот не хочу отказываться от этой Эфели.

— Но почему? — Оно же красивое. — И почему садовник срубил её?

Теперь Эстель делает вдох, как человек, который собирается объяснять смерть, законы природы и экономику одновременно:

— Эфель выращивают только на открытых площадях. У ворот. На площадях. У границ. Это дерево свободы, оно не терпит крыши. Его присутствие в закрытом помещении означает… вызов традициям. Сильным традициям. Очень древним.

У меня по спине бегут мурашки.

— Но… садовник же её срубил и принёс, — возражаю я с подозрением.

Сабрина, которая только что присоединилась с корзиной лент, едва не роняет всё на пол:

— Садовники у нас из простого люда, миледи, — говорит она. — Им неведомы табу аристократии.

— Мы знаем, что это Эфель, Сабрина, — вклинивается немного грубый мужской голос. — Нам велели, мы срубили.

Игнис съёживается у меня под локтем и язвит:

— Ну да, нормально, Валери, дерево как символ зимы? — он издаёт звук, будто зевает. — Ты на ровном месте проблем насобираешь.

Он совсем не помогает.

— Миледи… Эфель ставят только снаружи, — тихо добавляет Мира. — Потому что оно успокаивает разум и мысли только под воздействием ветра.

Мне хочется биться головой о стены. Ну это же бред…

Что же, включаем режим Вера Киселёва — социальный интеллект.

— Хорошо. — Делаю глубокий вдох. — Давайте начнём с того, что никто ничего не трогает.

Все в зале замирают.

Я подхожу к Эфели и провожу ладонью по ветке. Иголки мягкие, гибкие, благоухают свежим холодом, будто в зал вошёл сам лес.

Я поднимаю подбородок. Надо разрешить этот спор их же логикой.

— Скажите мне: это дерево приносит что-нибудь плохое? Яд? Призраков? Стихийные бедствия?

— Н-нет, что вы, — смущённо отвечает Мира. — Наоборот. Эфели очищают воздух, изгоняют злые влияния, приносят ясность мысли. Их аромат укрепляет эфирное тело драконов и Этеров.

Келли подхватывает:

— И ещё… говорят, что Эфель оберегает дом, возле которого стоит.

— Значит, так, — говорю уверенно. — Вы рассказываете мне, что дерево свободы защищает, очищает воздух, приносит ясность и силу…

— Да, но… — пытается начать Эстель.

Я поднимаю палец.

— И это считается проблемой, потому что оно стоит в доме, а не снаружи?

Служанки кивают.

Я расправляю плечи:

— В краях, откуда я родом, деревья с такими иголками и ароматом нарочно ставят внутри дома, потому что их запах делает воздух безопасным, — я обвожу служанок взглядом, но по глазам вижу, что они мне не верят. — К тому же, благодаря конической форме эти деревья напоминают свечи, вокруг которых люди водят хороводы. Такое дерево в моих краях объединяет всех от мала до велика.

Я продолжаю, мягко, но твёрдо:

— Мы не нарушаем смысл дерева. Мы используем его силу. Оно будет центром зала. Сердцем приёма. Символом того, что светлое всегда находится там, где его ставят.

Келли начинает робко улыбаться, а Эстель уже не выглядит такой непримиримой.

— Эфель в доме в нашем случае — не нарушение, — повторяю я другими словами. — А просто более вольное прочтение протокола. Можно сказать, творческая интерпретация. Всю ответственность я беру на себя.

— Это… красиво… — тянет Сабрина и смотрит на Эфель с интересом.

Эстель всё ещё колеблется.

— Если… вы не сумеете объяснить это лорду