Владелец и собственность - Аннеке Джейкоб

— Восемь! Спасибо, хозяин!

Терин отметил, что ей хватило ума не пропускать ни одного. После этого ей удалось со всхлипами стабильно произносить требуемые слова еще несколько ударов, а затем она снова сорвалась из-за очень жесткого хлеста прямо над ее распухшей вульвой. Завывая и беспомощно дергаясь в течение еще трех неучтенных ударов, она затем взвыла импровизированной мольбой на протяжении следующих пяти. Терин крепко прижал извивающееся тело к своей промежности, снова крепко взялся за ее предплечья и ударил ее еще раз, тщательно и безжалостно. Мерти наконец снова начала считать с пятнадцати, умудрившись закончить двадцать всего с десятью лишними полосами на заднице; Лаве сказал, что это рекорд.

Он снял ее с колен Терина и снова поставил на колени перед ними, ее лицо было залито слезами и выглядело жалким.

— Ну? — спросил он. — Что ты скажешь теперь?

Мерти подавила пару мучительных всхлипов.

— Спасибо… за наказание, хозяева, — выдавила она из себя. — Я заслужила это. Я… мне жаль, что я была… плохой девочкой…

Ее голос сорвался и дрогнул на словах «плохой девочкой», и она сжалась. Затем она сделала еще один судорожный вдох.

— …И я обещаю больше стараться, чтобы делать так, как мне гов… говорят.

Она сломалась и снова заплакала, повесив голову. Лаве вытер ей глаза и помог высморкаться.

— Вот и умница. А теперь покажи нам, насколько ты благодарна.

В считанные мгновения она уже удовлетворяла их одного за другим своим ртом. Ее рвение, несмотря на слезы, свидетельствовало о ее сильном возбуждении, а неистовое сосание доставило Терину мучительно мощный оргазм. Лаве тоже кончил ей в горло, и, переведя дух, минуту смотрел на ее умоляющее лицо.

— Нет, еще нет, — решил он. Он задрал ей юбку, чтобы не мешала, и обвязал вокруг талии тонкий шнур, завязав узел спереди. Затем он протянул шнур вниз между губами ее киски и туго привязал его к наручникам, попутно задрав юбку сзади еще выше. Она застонала и ахнула, когда тонкий шнур впился в ее распухшую, изголодавшуюся плоть, но при первом же толчке бедер Лаве остановил ее.

— Иди, встань в угол. И не смей кончать, пока я не разрешу.

Мерти пошла своими скованными шажками, очень медленно, в указанном им направлении, ее руки были туго стянуты и неподвижны посреди ее исполосованной и распухшей задницы. Дойдя до угла, она поправилась так, чтобы ее груди прижимались к обеим стенам, а голова была опущена в угол.

Лаве улыбнулся Терину.

— Оставим ее там ненадолго. Шнур слишком тонкий и гладкий, чтобы она могла получить сильное трение, и она вряд ли захочет получить порку, которая ее ждет, если она попытается кончить без разрешения.

Они потягивали напитки и разговаривали, наблюдая, как время от времени дрожит линия бедер рабыни.

Терин задумчиво произнес:

— Там что-то произошло, когда она сдалась по поводу счета.

— Ммм. Счет унижает ее.

— Я так и думал.

— Я заставляю ее участвовать в наказании и унижении — даже просить о них. Если уж это не унизительно, то что тогда?

Терин отложил это в памяти на будущее.

— Она много делает для тебя по дому? — спросил он.

— О да, на самом деле, она неплохая экономка. Когда я строил дом, я не стал внедрять много автоматики, потому что копил деньги на покупку самки. Так что я заставляю ее мыть полы и всё такое прочее. Голой. Это очень красивое зрелище.

Терин ухмыльнулся.

— Знаешь, я никогда не задумывался о том, каково это изо дня в день. Жить с ними, присматривать за ними.

Он на мгновение закрыл глаза, представляя женщину-питомца на коленях, прикованную у входной двери и ожидающую его возвращения домой.

— Ты думал только о сексе, парень. Полностью заряжен и нет выхода. Я даю тебе место для твоего поршня, а затем несколько минут передышки, и вдруг тебе приходит в голову остальная жизнь.

Терин рассмеялся, лениво наслаждаясь послевкусием от превосходного минета Мерти.

— Ладно, рассказывай, пока мой поршень остывает. Что ты с ней делаешь, когда ты на работе?

Лаве потянулся, заложив руки за голову, хрустнул костяшками пальцев и взглянул на женщину, стоящую в углу.

— Я оставляю ее на цепи, длины которой хватит для выполнения любых домашних дел, которые она должна сделать.

Он кивнул в сторону установленной в углу камеры наблюдения.

— И время от времени я проверяю ее откуда-нибудь еще, непредсказуемо, так что она знает, что должна вести себя хорошо.

— И она ведет себя хорошо?

— В основном. Иногда она ленится. Именно из-за этого она и влипла в неприятности на Ранизе; она постоянно брала деньги за работу и не выполняла ее. Тот единственный раз, когда казалось, что она действительно работает, она на самом деле присваивала чьи-то средства на сумму, эквивалентную примерно десяти годам работы.

— Как ей удавалось наниматься на работу, если она ничего не делала?

— Умная. Она довольно хорошо образована, знаешь ли.

— Недостаточно умная, раз попалась, — сухо заметил Терин.

— О, нет. Она знала, что делает. Как иначе она могла здесь оказаться?

— Значит, она всё спланировала?

— Может, это «оно» спланировало её. Не знаю. Как бы то ни было, она здесь, и теперь всё планирую я.

— А как же отпуска? И долгие рабочие поездки? — Терину внезапно представился пансионат-передержка для домашних женщин, чьи хозяева уехали в отпуск, где он сам был бы радостным владельцем.

К сожалению, в следующий же миг видение рассеялось.

— Беру её с собой, — сказал Лаве. — Пока они на цепи, они в безопасности. Персонал отеля придет и покормит их, если немного доплатить.

Они обсудили планы Лаве насчет жесткого прозрачного пластикового костюма, который Мерти должна будет носить в наказание за плохое поведение. Он оставлял бы её грудь и ягодицы свободными, но насаживал бы её пизду и анус на жесткие пробки.

— Не дождусь увидеть, как она будет мыть в нем полы.

— Ладно, Мерти, — сказал её хозяин через полчаса, — иди сюда.

Она отвернулась от угла и осторожно пошла к нему, её тело содрогалось от усилий держать руки неподвижно. Лаве снял измятую юбку и осмотрел шнур. Он отвязал его от наручников и затянул туже, так что женщина пискнула от боли. Он завязал его, развернул её лицом к себе и сказал:

— На колени.

Мерти осторожно опустилась, дискомфорт на её лице теперь почти подавлял признаки возбуждения.

— А теперь заставь себя кончить.