Владелец и собственность - Аннеке Джейкоб

Лиаске разговаривал со своим сыном по видеосвязи.

— Когда я увижу твое новое приобретение?

— Не знал, что тебе это интересно. — Гарид изучал лицо отца. — Ты хочешь приехать сюда? Или просто хочешь взглянуть на неё?

— Всё, что так сильно тебя занимает, стоит того, чтобы на это взглянуть. Я звонил к тебе в офис. Там сказали, что ты работаешь из дома.

— Я не совсем бездельничаю. Следующее предложение готово наполовину. — Затем он рассмеялся. — Стоит мне взглянуть на твое лицо, и я уже пытаюсь доказать, что не забыл про домашку.

Лиаске улыбнулся, но его было не сбить с толку.

— Когда?

— Приходи завтра.

На следующий день Лиаске сидел с Гаридом в смотровой комнате и смотрел на самку, сидевшую на пятках перед ним. На ней были поводок и ошейник, а в её плоти — кольца. Гарид решил не заходить слишком далеко: он применил ускоритель заживления к её рубцам, и, хотя они не были невидимыми, их мог вполне не заметить любой, кто не захотел бы разглядывать её слишком пристально.

— Она довольно милое создание. Меньше, чем я ожидал по фотографиям.

— Да, они, судя по всему, вырастают совсем небольшими.

— Она очень привязана к тебе.

— У тебя зоркий глаз.

— Это достаточно очевидно. Провожает тебя взглядом, и она тянется к тебе, даже когда остается на месте. — Лиаске наблюдал за рабыней, пока говорил. — Вижу, она не понимает хентский. Но она определенно не может скрыть свои чувства, не так ли?

— Нет, она вполне прозрачна.

— Очень по-животному в этом плане. Странно, как из-за этого она кажется кем-то меньшим, чем человек. Просто хаджеди, — сказал Лиаске, используя термин для самки животного.

— Интересно, что ты это сказал, потому что именно так я её и называю — «джиди».

Лиаске кивнул и продолжил созерцать гладкокожее, по-детски выглядящее лицо.

— Она не похожа на преступницу.

У Гарида в уголках глаз собрались морщинки.

— Не на этой планете. Здесь нет возможности.

— Ты позаботился о том, чтобы не давать ей такой возможности, я полагаю. Что она натворила?

— Общий хаос и деструктивность. Около сорока инцидентов, согласно записям. Кроме того, она не делала ничего полезного, что, судя по всему, их по-настоящему взбесило.

— Похоже на клан Вулбишей.

Гарид рассмеялся.

— От них есть хоть какая-то польза! Они дают пищу для сплетен всем остальным и доход юристам.

— Кстати об этом, Авиньяр Вулбиш был у меня в офисе на днях…

Гарид слушал рассказ отца с удовольствием и облегчением. Если Лиаске мог непринужденно болтать, когда в двух метрах сидела домашняя женщина его сына, значит, всё будет в порядке.

Перед уходом Лиаске погладил существо по волосам и, взяв её за подбородок, еще раз изучил её глаза и брови, черты её маленького лица, изгиб рта. Она смотрела снизу вверх со своих четырех конечностей, выглядя озадаченной, и слегка переминалась с боку на бок. У Лиаске возникло ощущение, что будь у неё хвост, она бы им виляла.

Он заглянул в серые глаза и крепко сжал её челюсть, слегка тряхнув её голову.

— Веди себя хорошо, джиди, — сказал он.

Гарид много работал из дома, как и сказал его отец, и уделял своей рабыне столько времени, сколько мог. Но скоро ему придется вернуться в мир. Даже сейчас случались редкие встречи в других местах, которых нельзя было избежать. На следующий день после визита Лиаске у Гарида была запланирована утренняя встреча по местному планированию в сельском районе Нижнего Архипелага, в тридцати минутах езды на аэрокаре от района Терина. Он позвонил, чтобы узнать, не хочет ли Терин встретиться в Эбери-Сити и пообедать.

— Отлично! Ты платишь? Я расскажу тебе всё о визите к Лаве, — предложил Терин доверительным тоном. — Во всех сочных и сладострастных подробностях…?

Гарид опустил веки, чтобы скрыть усмешку. Он всегда платил. Он поднял глаза, сохраняя невозмутимый вид.

— Раз уж Лаве тебя балует, тебе, вероятно, не интересно видеть сегодня мою девочку. Увидимся в час, — сказал он, потянувшись к кнопке отключения. Он молча посмеялся над протестами Терина и настроил экран так, чтобы показать свою джиди, которая сидела на пятках, в капюшоне, а её кольцо в носу было приковано к подлокотнику его кресла. Её руки были скованы сзади в длинный кожаный бандаж для рук, такой же гладкий и гибкий, как её собственная кожа, но гораздо прочнее. Терин уставился на анонимное маленькое создание, капюшон на голове делал её еще менее человечной, чем обычно — чистое женское тело, и ничего больше. Ему понравились кольца в её сосках, на которых висели грузики, кольца в половых губах, которые виднелись между её бёдер, и он решил, что сделает так же со своей собственной рабыней, когда она у него будет. Но, вероятно, он добавит больше колец.

В ресторане стоял тихий гул голосов, которые можно было услышать, но не разобрать из-за полей приватности вокруг каждого столика. Типичное прибежище для бизнесменов, но еда была очень хорошей. Они сделали заказ робо-официанту и откинулись на спинки кресел. Нечасто им удавалось встретиться лицом к лицу.

Терин составил отличный рассказ о своем визите к Лаве, непристойный и полный обещанных сладострастных подробностей, и Гарид слушал с удовольствием. В середине рассказа принесли еду, и Терин принялся за неё с тем восторгом, который он всегда проявлял к бесплатной еде такого качества, размахивая приборами для убедительности во время разговора. Он заказал четыре разных соуса и обильно их использовал. Рассказ закончился финальным утренним минетом; Терин намеренно опустил депрессивную часть в самом конце.

— Неплохо, а? — ликовал он.

— Совсем неплохо. — Гарид пригубил вино. — Лаве, однако, слишком снисходителен с этой женщиной.

— О чем ты?

— Лакомства со стола… ходит свободно, только с путами на лодыжках… может бродить по дому, когда его нет?

— Она не ходит свободно, она на цепи. — Терин облизал острый соус с пальцев. — В любом случае, не у всех дома есть персонал или автоматика; есть смысл заставлять её заниматься хозяйством.

— Я знаю. Мне повезло, что я могу содержать свою так, как хочу.

— Он не распустил её. Просто другой — как бы это сказать? — парадигма, не такая, как твоя.

— И что это значит?

— Человеческая рабыня, а не животное, я полагаю.

Гарид кивнул. Он был рад за Терина, что бы он ни думал о парадигме Лаве, и рад, что кто-то