Исповедь после распятия - Кристина Миляева

заскользили выше, задирая раздражающую идеально белую рубашку. Как же она была некстати! Мне хотелось касаться его тела, изучать каждый сантиметр. Понимать, что сейчас он полностью в моей власти. Было бы странно, скажи я, что не в курсе, насколько он прекрасен и желаем многими. Я уже давно перестала переживать по этому поводу. Как только на моей шее вспыхнула печать, герцог стал буквально одержим принцессой и видел лишь её в чертах моего лица. Мужчина подо мной слегка приподнялся и напряг руки, чтобы снять мешающуюся ткань, но наручники делали своё дело и не давали ему шевелиться.

— Ваше высочество, — голос Элиаля, хриплый и надсадный, звучал блаженной музыкой и наваждением, не дающем мне потерять себя.

— Терпи, — хмыкнула я, — это же ваша любимая команда для меня? Теперь сами попробуете её на вкус.

— Я тебя… — герцог не успел договорить, как моя ладонь легла аккурат на его губы.

Едва касаясь, я задевала кожу щеки и подбородка. На них оставался лёгкий влажный след от чужого дыхания. Мне нравилось его слушать, но сейчас не стоило тратить время на слова. Когда стало ясно, что он добровольно принял правила игры, я убрала руку от губ мужчины и погладила щеку. Такое нежное, это прикосновение казалось инородным, по сравнению со всем тем, что обычно было, между нами. Будто остатки всего человеческого поднялись со дна, чтобы остаться хрупкой границей нормального и ненормально. Чтобы точно обрисовать простую и понятную истину: мы оба давно сошли с ума.

Мне самой уже не терпелось перейти к более активным действиям. Опустив голову, я подцепила пальцами пуговицу на чужих штанах и потянула собачку замка вниз. Элиаль подо мной довольно выдохнул и подался бёдрами вперёд. Лишённый воли, он был полностью в моей власти. И это заводило куда больше дерзких слов, которые доводилось слышать от других кавалеров, жаждущих заполучить принцессу ничуть не меньше. Мир сейчас сузился до размеров допросной и тяжёлого дыхания моего господина, которому я принадлежала, согласно рабскому контракту.

Между ног было жарко. Мне хотелось наконец-то отбросить все эти прелюдии и перейти к делу, но что-то внутри не позволяло спешить и требовало растянуть удовольствие, получив всё и сразу. Я хотела довести его до точки кипения. Довести себя до помешательства. Пока он не мог управлять ситуацией, хотелось прочувствовать все грани. Хотя герцог, казалось, всё устраивало. Он всё ещё с восхищением наблюдал за каждым моим движением, и этот жадный взгляд хотелось оставить только для себя. В единоличное пользование. Да и с кем я могла бы таким поделиться? Точно не с мужем и тем более не с королевой.

Избавившись от своих брюк, Элиаль опять толкнулся бёдрами в мою ладонь. Чужое возбуждение ощущалось слишком отчётливо. Плавно, почти играя, я снова потянулась к ремню. Один рывок, и мужчина оказался напротив. Одна его рука легла на поясницу, и я поддалась касанию выгибаясь. Когда только успел избавиться от наручников? Но мысль исчезла из головы, стоило ему начать целовать, прокладывая линию укусов от челюсти к ключицам. Цеплял кожу зубами, чтобы под воротником наутро точно остался след. Он хотел пометить, будто каждый в замке не ведал о том, что я принадлежала ему. И метка на шее доказывало это, лучше любых засосов. Но нет, он бушевал и раскрашивал моё тело в причудливые узоры.

Я криво ухмыльнулась. Мужское желание обладать, граничащее с тщеславием, настигло меня даже здесь. В допросной, где ему в самом деле грозила смерть, за раскрытие государственной тайны. Выгнувшись в его руках, когда Элиаль прикусил кожу над грудью, застонала уже не таясь. Ощущать, как сильно он хотел меня, было до одури приятно. Низ живота невыносимо тянуло: хотелось ощутить его мощный член внутри, но не растянуть удовольствие было себе дороже. Я несколько раз обернула ремень вокруг своей ладони. Словно безумный вояка, герой войны и кровавый герцог был на поводке. Моим личным цепным пёсиком.

Прижавшись к крепкой мужской груди, я плавно качнула бёдрами вперёд, ощущая чужое возбуждение через ткань нижнего белья. Будто на пробу потёрлась о него ещё раз и насладилась сладким, упоительно томным стоном. Элиаль, до этого нагло расстегнувший мой корсет и уже вовсю целовавший обнажённую грудь, подавился воздухом и откинул голову, давая рассмотреть алую борозду на мощной шее. Горячее дыхание обожгло нежную кожу, из-за чего я крепче впилась пальцами в чужое плечо. Хотелось разодрать его. Хотелось довести до точки невозврата, когда он непременно сорвался бы и окунулся в эту головокружительную и вкусную негу сумасшедшего желания и возбуждения.

Я снова начала двигаться, потираясь промежностью о крепкий стояк. Бельё было до противного мокрым и липким. Больше всего хотелось, чтобы Элиаль опрокинул меня на жёсткий стол допросной и, сжав горло покрепче, сделал всё то, чем я наслаждалась на протяжении нескольких месяцев в его безграничной власти. Но сейчас, ощутив, каким податливым он может быть, я не хотела упускать это мгновение и растягивала удовольствие, подобно разноцветным кругам на воде. Резко дёрнув за ремень на себя, заставила герцога приподнять голову. Запустив одну ладонь в тёмные волосы, крепко сжала чёрные пряди у корней.

— Ваше… — попытался выдохнуть тот, сквозь плотно сжатые зубы.

— Заткнись! — мой тихий рык, растёкся по допросной.

Вслушиваясь в сбивчивое дыхание, я отпустила ремень и обхватила лицо любовника пылающими ладонями. Его кожа горела так же, как и моя. Мы буквально плавились в этом горниле желания и порока. Не прекращая ёрзать на его бёдрах, я впилась в податливые губы, требовательным поцелуем. Скользнув кончиком языка по чужому нёбу, углубила поцелуй, прижимаясь сильнее. Словно пыталась сожрать его целиком и полностью. Я слишком хорошо помнила, каждую адскую боль, которую доставили его руки. Отчаянно понимая, что уже не смогу повернуть назад, летела в пропасть и готова была согласиться на всё, без вопросов и сожалений. А он отдал бы всё, дабы остаться со мной в этом мареве наслаждения.

Я отстранилась лишь для того, чтобы перекинуться жаркими поцелуями на чужую шею. Элиаль касался меня, сжимал талию и направлял так, чтобы было удобнее, но не позволял себе претендовать на бразды правления. Покорно сидел и принимал всё, что я с ним творила. Горячее дыхание, прерываемое стонами, заводило всё больше, но послушание, эта осознанная покорность… Было настоящим безумием. Впившись зубами в кожу, покрывала шею мелкими укусами, оставляя точно такие же отметины, как и на моём теле. Отстранившись, чтобы вдохнуть, я снова прижалась к любовнику, оставляя отпечаток губ на мочке уха. И это было божественно!

Не выдержав, вцепилась