Исповедь после распятия - Кристина Миляева

в его волосы, и сжав крепче, потянула его голову ниже, так, чтобы чужие губы обжигали кожу. Глаза заволокло туманом, и предвкушение шумело в ушах волной безобразия и разврата. То, как он хотел меня, доводило до края острыми иглами порочности. Ещё немного и весь мир сможет полететь к чертям, ибо под кожей буквально плавилась душа, разрываемая всеми демонами на части. Элиаль хотел было сменить позу, но я стиснула его волосы сильнее, не позволяя этого сделать.

— Смотри на меня, слушай меня, дыши только для меня, — осыпая острые скулы поцелуями, шептала я ему. — Ты только мой! Слышишь?

— Да, моя королева, — улыбался этот наглец, своей безумной улыбкой.

Я видела, как дёрнулся его кадык, и почувствовала, как член словно увеличился в размерах, подо мной. Жадное желание закипало в крови огненной лавой. Ещё немного, и я бы захлебнулась в этом горячем мареве. Точнее, сошла с ума, но забрала бы его с собой в водоворот безумия. Сидя верхом, продолжала тереться о него, раз за разом прижимаясь крепче. Мне хотелось чувствовать его каждой клеточкой грешного тела, а столь невинных прикосновений было чертовски мало, дабы насытиться. Чертыхнувшись, приподнялась, пытаясь стянуть с себя мешающееся бельё. Пояс перекрутился, дрожащие пальцы никак не могли отцепить подвязки. Чужая ладонь легко легла поверх моих и ухватила тонкую ткань. Один рывок и треск отрывающихся ремешков наполнил допросную. Наконец-то, между нами, больше не было преград.

Уперевшись одной рукой в плечо герцога, я осторожно опустилась на гордо стоящий член. Медленно, растягивая удовольствие, я принимала в себя сантиметр за сантиметром. Мне хотелось насладиться этим ощущением наполненности, но желание было сильнее. Сжав ремень, я снова дёрнула мужчину на себя. Я хотела чувствовать всю власть над этим диким и безумным зверем, одержавшим сотни побед и так покорно склонившим голову передо мной. Мне было мало просто секса. Хотелось сойти с ума и присвоить его лишь себе. Стать неотъемлемой частью его жизни и навсегда остаться в его объятиях.

Я двигалась слишком быстро, буквально подскакивала и обрушивалась на его бёдра. Ногти впивались в чужие плечи, раздирая кожу до крови, но Элиаль не говорил ни слова, лишь впивался пальцами в мои ягодицы и помогал скользить на члене. Я чувствовала, как он пытался бороться с собой и не контролировать рваный ритм. Его трясло, но он не отпускал себя, оставался покорным и смотрел на меня безумным, мутным взором. Не сжимал сильнее, будто боялся сломать, не позволял пальцам стиснуть кожу до алых отметин, но мне хотелось именно этого. Мне нравилось в нём именно эта страсть и отчаянное безумие. Я была готова поклясться, что рядом с ним время буквально замирало.

Я прогнулась в спине, когда герцог положил руку на мою грудь и сжал таким родным и привычным жестом. Накрыв его ладонь своей, я сжала руку мужчины крепче, безмолвно умоляя о большем. Будто рабыня страстей, я была готова ползать на коленках, лишь бы заполучить желаемое. Двигаясь с каждым разом всё быстрее, порой замедлялась, чтобы вдохнуть глубже и сжать член внутри. Мокрая, вымазанная слюной из-за жадных поцелуев, я чувствовала себя самой желанной женщиной на планете.

Больше… Сильнее… Жарче… Каждый вдох был настоящей пыткой. Стоны над самым ухом, сдавленные, хриплые, доводили до сумасшествия. Кожа в руке нагрелась и стала обжигать пальцы своими потёртыми гранями. Сжимая ремень крепче, я затягивала удавку сильнее, не позволяя Элиалю высвободиться от этой удушающей страсти. Мне нравилось держать его в своих руках, контролировать каждый вдох. И в то же время ощущать, как мощно, до самого основания он входил в меня, толчок за толчком, безжалостно и до сиплых стонов.

— Да… — жаркий шёпот ласкал слух.

Я запрокинула голову назад, позволяя чужому желанию скользить по коже. Но вместо того, чтобы продолжить умолять, он вдруг перехватил край ремня. А в следующее мгновение я ощутила, как толчки стали резкими и безжалостными. Под острыми ногтями оставались следы крови от ран на его плечах. Я не поняла, в какой момент потеряла контроль. Холодный стол очутился под спиной, и жар прижавшегося тела, заставил капризно заскулить. Элиаль отстранился всего на мгновение, но мне уже хотелось, чтобы он снова прижался ближе. Герцог скинул с себя ремень и болтающуюся на запястьях рубаху, из-за чего я увидела красную полосу на его мощной шее. Это был след, который говорил красноречивее любых рабских печатей.

Когда мужчина вновь оказался рядом, я требовательно потянула ладони к его шее. Под руками горела покрасневшая от трения кожа. Пальцы мелко дрожали, ощущая этот жар. Каждый резкий толчок заставлял сжиматься вокруг крупного, пульсирующего члена, готового взорваться в любое мгновение. Я развела ноги шире и стиснула талию Элиаля, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. Пропуская чёрные пряди сквозь пальцы, я впивалась зубами в чужие плечи, будто из последних сил пыталась дать понять, что он лишь мой и не может принадлежать больше никому, кроме меня.

Тело било крупной дрожью. Я из последних сил цеплялась за горячее тело, боясь выпустить его из ослабевших рук и потерять этот упоительный контакт с наслаждением и животной дикостью, которые он мне дарил. Мужские движения были резкими, жёсткими. Стол под нами ходил ходуном и не развалился лишь чудом и божьей милостью. Каждый толчок отзывался внутри приятными, тёплыми волнами, но мне было мало и этого. Проведя ладонью по собственной груди, девушка подняла руку выше.

— Молю, господин, — теперь пришла моя очередь скулить и выпрашивать.

Я запрокинула голову назад, открывая тонкую шею. Кончик чужого языка скользнул аккурат по коже, но приторная ласка сменилась резкой болью. Именно её я ждала. Зубы герцога сомкнулись на ключице, оставляя отчётливый след от зубов, который несколько недель не позволит мне носить платья с вырезом. Но мне было нужно ещё. И он, словно читая мысли, кусал сильнее, при этом вбивая в меня с остервенелым напором. Вскрикнув от очередного укуса, я обхватила голову мужчины обеими руками, прижимая к своей груди. Во мраке допросной я смогла рассмотреть, что глаза Элиаля были безумными озёрами, на дне которых плясали черти.

Жаркая волна, обдавшая тело, заставила сжаться и заскулить от накатывающих ощущений финала. Мне было плевать, что вся канцелярия могла услышать нашу страсть и похоть. И без того весь замок по углам об этом шептался. Плевать! Особенно в это мгновение, когда эйфория пронизывала каждую клеточку тела, в голове был только чистый свет и яркие вспышки. Я по инерции двигалась навстречу движениям, но герцог был слишком внимательным любовником.