Тот, кто меня защитит - Даша Черничная

Сначала обнажается аппетитная грудь, потом плоский живот, в конечном итоге платье падает к босым ногам, оставляя Олю в одних крохотных, не дающих простора для фантазии блядских трусиках.

Девочку трясет, машинально она пытается прикрыться руками, обхватить себя, но я не даю ей этого сделать, перехватываю руки и раскрываю ее, пожирая взглядом.

Соски каменные, ареолы большие, темные. Внутри меня происходит что-то невообразимое. Просто, блять, гребаный атомный взрыв от нее, оттого, насколько она потрясающая. Наклоняюсь и вылизываю ее соски, по коже бежит мелкая дрожь вместе с табунами мурашек.

Она дышит глубоко, рвано выдыхает воздух, смотрит широко распахнутыми глазами. Руками хватается за мои предплечья.

Я стерт в пыль, уничтожен. От меня не осталось ничего, только оболочка, вопящая о том, что мне нужно спешить.

Резко подхватываю Олю на руки. Она тут же доверчиво обнимает меня за шею и целует горячо в ключицу. Кладу на кровать, тут же нависаю сверху. Нет больше сил держаться, готовить ее. Двигаюсь на звериных рефлексах, иду на автопилоте. Через голову стягиваю рубашку, рывком избавляюсь от брюк и боксеров.

Наваливаюсь на нее, заглядываю в глаза, тут же нахожу контакт и слышу нетерпеливое:

— Ну же, Марат, я так хочу… — и даже улыбку выдает лукавую.

Пропускаю между нами руку и глажу внутреннюю сторону ее бедра. Кожа — сплошной бархат, сводящий с ума. Опускаю взгляд, а там она насквозь мокрая, ерзает на кровати.

— Потерпи, девочка, — говорю ей хрипло.

Срываю с нее белье, размазываю влагу по складкам и клитору, засовываю пальцы в рот и облизываю их, пробуя ее на вкус. Олененок смущается, что-то шепчет и прикрывает глаза руками.

Убираю их, снова открывая ее лицо, и говорю:

— Ты не поверишь, сколько раз я представлял этот момент.

Оля смотрит невинно, щеки пылают. Она гладит мою шею, плечи. Смотрит с невообразимой нежностью, от которой последнюю каплю здравого смысла сдувает к чертям.

— Ты самая желанная, самая невероятная.

Целую линию ее подбородка, провожу по ней языком. Ольга бормочет что-то бессвязно в ответ, ерзает подо мной.

— Весь вечер хотел перебить всех, кто пялился на тебя.

— Жестокий…

Бемби шумно дышит, впивает в мои плечи свои ноготки, а я поднимаю руку и обхватываю ее грудь, слегка выкручивая сосок, и снова припадаю к ней. Вылизываю сначала одну грудь, потом другую.

— Видишь, что ты делаешь со мной? — спрашиваю, еле отцепившись от нее.

— Марат… — шепчет тихо, — прекрати уже эту пытку.

— Я у твоих ног, Бемби, — подвожу член к ее входу. — Сдохну без тебя и за тебя.

Толкаюсь внутрь нее. Оля замирает, с силой сжимает глаза.

— Ну же, девочка. Это ведь я, слышишь? Посмотри на меня.

Бемби с силой закусывает губу и приглушенно мычит. Распахивает блестящие глаза и и начинает постепенно расслабляться, пока окончательно не обмякает в моих руках. А я, пользуясь случаем, вхожу резко, до самого упора, одновременно накрывая ее рот своим.

Она снова стонет в меня, замирает. Даю ей время привыкнуть и начинаю медленно двигаться. Когда улавливаю момент полного расслабления, подхватываю ее и уношу вместе с собой на волну удовольствия. Качаю нас, сначала медленно, потом наращивая темп, превращая эти движения в неистовство.

Олины руки везде, где только можно, в моих волосах, на спине. Не знает, за что ухватиться.

Вколачиваюсь в нее, понимаю, что долго не смогу держаться, кончу с минуты на минуту. Вынимаю член и начинаю ее целовать, хотя то, что мы делаем, даже близко не похоже на поцелуй. Я просто трахаю ее своим языком, размазывая наши слюни по губам, подбородку.

Она едва поспевает за моим темпом, но сдаваться даже не собирается.

И снова я в ней. Толкаюсь членом, теперь уже не боясь причинить боль. Снова растягиваю под себя, и она поддается. Идеальная, вылепленная для меня насмехающимся создателем.

Малышка уже хрипит, волосы намокли, губы стали алыми от бесконечных укусов.

Прижимаю ее плечи к кровати и выбиваю из ее груди весь воздух. Оля смотрит на меня поплывшим взглядом, абсолютно дезориентирована в пространстве. Я же двигаюсь в ней просто на грани, иду по тонкой нити, которая вот-вот скинет меня вниз.

Пропускаю руку меж наших тел и нахожу клитор, давлю на него. Бемби вскрикивает и дрожит, хватает простыни и сжимает их в кулаки, а я еле успеваю вытащить член и обильно кончаю ей на живот, заливая своим семенем.

Устало падаю рядом и сграбастываю ее в свои медвежьи объятия, сжимаю с силой, наверняка делая ей больно.

— Ты только моя, Бемби… только моя.

И пусть это будет последний день моей скотской жизни, я ни за что не раскаюсь в содеянном.

Глава 21. Даже когда не видит отец

Утром просыпаюсь и резко сажусь на кровати, оглядываюсь по сторонам. Марата нет в комнате, он также забрал каждую свою вещь, и теперь только небольшая боль между ног служит напоминанием о ночи, когда мы впервые стали близки.

Яд не давал мне никаких обещаний, поэтому я могу только фантазировать на тему того, что же будет дальше.

Прохожу через ванную комнату и, тихо постучав в дверь, захожу к Марату. Тут пусто — кровать заправлена, этой ночью он был со мной. Вчерашние вещи лежат на кресле, но самого хозяина спальни нет.

Возвращаюсь в ванную комнату, принимаю душ и надеваю домашнюю одежду — шорты и футболку, поверх которой напяливаю свитер, чтобы скрыть засосы на шее.

Выхожу из своей спальни в растрепанных чувствах. Тут тонна всего: начиная от животного страха и понимания того, что сделает с Маратом отец, если узнает, заканчивая желанием, клубящимся внизу живота, от которого я закусываю губу.

В доме никого нет, только на кухне слышна какая-то ругань. Захожу внутрь и удивленно замираю. Наш повар, Надежда Константиновна, и Алекс спорят. Причем делают это на разных языках, но совершенно точно понимают друг друга.

— Señora, как ты не понимаешь, в тостате нужно использовать только красный лук, это важно! — машет пальцами перед лицом Надежды в чисто испанской манере и говорит на чистом английском.

— Сдристнул бы ты отсюда, хлыщ! И без тебя разберусь, какой лук класть на тост! — шипит Надежда на русском и ставит руки в бок.

За всем этим сосредоточенно следит мой отец, восседая за столом и медленно попивая свой крепкий утренний кофе. На Стасе белая футболка и домашние брюки. Он