Тот, кто меня защитит - Даша Черничная

Глава 22. Гребаный Алехандро

Гребаный Алехандро-блядь-Перес.

Листаю распечатки с информацией об этом мудаке, лапавшем Бемби. Какая-то сука, готовившая информацию для меня, «забыла» добавить данные об этом уебке, будущем трупе, который почему-то записан в досье как «друг объекта».

Хрен он забугорный, а не друг.

Меня так накрывало лет пять назад, когда я месил рожи, зарабатывая себе на жизнь и содержание в психушке моей матери. Когда я выходил на ринг и терял связь с реальностью, когда красная пелена застилала глаза, когда кулаки сжимались с нереальной силой, ища плоть, в которую можно впиться.

Тогда меня размотало так из-за ненависти к отцу. Хотя какой он мне, нахуй, отец? Уебок, слабак, не справившийся с проблемами и переложивший груз своей ответственности на нестабильную жену и несовершеннолетнего сына. От одной мысли о нем мне хотелось убивать.

Сейчас точно так же.

Хотя нет, сейчас гораздо хуже. Невозможность притронуться к ней, невозможность даже смотреть дольше, чем необходимо, потому что Стас сечет все. Ко всему прочему, я узнаю, что у Бемби, оказывается, есть то ли друг, то ли парень, хрен пойми, кто он, но то, что он касался Оли, мне не понравилось. Глядя на этих двоих, захотелось достать пистолет из кобуры и вальнуть заезжего петуха.

Как я сдержался — один хрен знает, возможно, не все мозги поплыли от олененка, что-то адекватное да осталось.

Как она смотрела на него, су-у-ка, как на божественное явление в судный день, так, будто он один имеет для нее значение. Сколько тепла было в ее взгляде, сколько нежности. Мне никогда не доставалось таких взглядов от нее. Значит, как трахарь я сгожусь, а как человек — недостоин ее.

Что ж.

Сижу в своем гелике и курю в открытое окно. Какая это по счету сигарета? Третья? Пятая? Докуриваю бычок и тушу в пепельнице. Достаю следующую сигарету и прикуриваю ее. Подкатывает тошнота, но мне насрать на нее. Поднимаю листок с досье на испанца и начинаю втыкать в его изображение сигарету, пока от фотографии не остается одна огромная черная дыра с обугленными краями. Готов поспорить: мое сердце сейчас выглядит точно так же.

Соберись, Марат, что за сопли?! Если Оле нужен этот олень в пару к себе, — что ж, удачи им. Пускай уже дальше Север разбирается с ними.

Ну что за дрянь она!

Хреначу по рулю и со злостью прикусываю фильтр сигареты, чертыхаясь, тушу ее в пепельнице, в которой уже попросту нет места.

Расстелился перед ней как телка. Чуть ли не впервые душу открыл, а она гадиной обычной оказалась.

Нахер. Пора работу свою делать. Вылезаю из тачки и нахожу Игната, одного из старых охранников Севера. Чисто пальцем в небо тычу, потому что мозг отказывается работать адекватно. Сообщаю ему, что он должен ехать за нами, но так, чтобы никто ничего не понял.

Мне нужна помощь с охраной, потому как место людное, а я нанимался защищать только одного человека — Олю, но никак не ее хрена. Так что пускай им займется Игнат.

Ровно через час от намеченного мной времени в салон автомобиля садится Бемби — в узких черных брюках и теплом свитере, на ногах кроссовки. Волосы распущены, красивой волной струятся по плечам до самой талии. Губы… сука, губы эти блядские, алые, искусанные все. Не могу ничего поделать, не сдерживая порыва, облизываюсь.

И вот вроде нихера в ней нет нарочито красивого, но вся она как магнит — манящая, сводящая с ума и злобно ухмыляющаяся ведьма!

Рядом с ней на заднее сиденье падает испанец и восклицает:

— Dios mío! Марат, кто-то пытался скурить твою машину?

Олененок прячет смешок в кулак, а я оборачиваюсь и смотрю на смертника, который как ни в чем не бывало, с чуть ли не ангельским выражением на лице, смотрит на меня в ожидании ответа.

— Вы так долго копались, что я успел скурить табачную фабрику, — отвечаю ему и давлю взглядом.

Алехандро сглатывает и забивается в угол, а я выруливаю с территории коттеджа и еду по трассе. На заднем сиденье Бемби общается с ним, расспрашивает, как тот провел каникулы, где был и когда уедет обратно. Я слушаю каждую фразу, чтобы не упустить ничего, хотя со стороны наверняка кажусь абсолютно незаинтересованным.

Радует то, что он тут всего на пару дней, а после ему нужно будет свалить обратно за бугор. Оля расстраивается, а я ликую про себя. Интересно, как она будет вести себя со мной, когда останется одна?

Невольно на лице появляется улыбка, которая со стороны сто процентов выглядит садистской.

Приезжаем к площади, и я паркуюсь на стоянке. Краем глаза вижу вышедшего Игната, который, поставив ногу на колесо, завязывает шнурки. Обычный человек вряд ли придал бы этому значение, но прохаванный жизнью черт видит все.

Как гребаный пес, волочусь за Олей, пока она втирает что-то Алехандро. Изнутри меня не успокаивается чуйка. Чувствую, ощущаю на подкорке: что-то не так. Словно кожей осязаю пристальный взгляд.

Надеваю очки и будто невзначай сканирую пространство. Людей дохера, что за источник — непонятно. Взглядом нахожу Игната метрах в десяти от нас. Отмечаю про себя — молодец парень, четко соблюдает инструкции, но давление исходит не от него.

Оля проходит вперед и затягивает Алехандро в сувенирную лавку, а я с деланной безмятежностью прикуриваю сигарету и печатаю сообщение Игнату:

«Заметил что-нибудь подозрительное?»

Тут же прилетает ответ:

«Все чисто».

Вот мне и не нравится это — чисто.

Мониторю народ, но нихера не понимаю. Как раз в этот момент выходят Бэмби со своим испанским недодругом, и я говорю им:

— Давайте уже закругляться.

— Что-то не так? — взволнованно спрашивает Оля и начинает озираться по сторонам.

Палится, но что я могу сделать? Девчонку ни черта не научили, как правильно вести себя в этом конченом мире.

— Все отлично, принцесса. Просто пора бы нам убраться, здесь слишком многолюдно, — говорю ей спокойно и даже отстраненно.

Спешно уходим с площади, переходим в парк, где уже гораздо спокойнее. Тут народу мало, оценить обстановку гораздо проще. Гуляем вдоль пруда, а я снова сканирую пространство, нахожу Игната. Давящего ощущения больше нет, значит, тот, кто следил за нами, уже свалил.

Это может быть кто угодно: начиная от ментов, папарацци и конкурентов Босса заканчивая самим Боссом. Не знаю, возможно, я чрезмерно мнителен, но то, как вел себя утром Север, мне не понравилось.