Цена прощения - Татьяна Катаева

— Спасибо. Не ожидал, что ты придёшь, — он говорит спокойно, но его пальцы невольно касаются шрама на щеке — привычное движение, когда нервничает.

— Просто захотелось увидеть, — делаю шаг ближе. — Твои работы. Всё-таки это моя сфера обитания.

— Они… о жизни, — отвечает он, чуть усмехнувшись. — О том, что всегда можно начать заново.

Я бы рассмеялась, если бы не этот ком в горле. Начать заново? Он начал. А я — всё ещё живу в остатках прошлого.

— Красиво, — тихо произношу я, глядя на снимок. — Ты действительно… талантлив, — слова даются с трудом.

Он кивает, будто не знает, что сказать. Между нами — этот воздух, густой, натянутый, как плёнка на старом фотоаппарате.

А потом я чувствую, как кто-то кладёт руку ему на плечо. Такое обычное движение вызывает во мне бурю протеста. Она касается его как собственница. А ведь он должен быть только мой.

— Любимый, гости хотят сфотографироваться с тобой, — звонкий голос Виты разрывает нашу тишину. — О, рада тебя видеть, Ева.

— Привет. Я тоже, — нагло вру. Потому что как бы я это ни отрицала, я ненавижу её. За то, что у неё был шанс быть с ним рядом. А меня его лишили.

Я выпрямляюсь, отступаю на шаг. Всё. Дальше — её роль. Его настоящее.

Он поворачивается к ней, улыбается, и в этой улыбке — то тепло, что раньше принадлежало мне.

Я сглатываю, поправляю пиджак, делаю ещё шаг назад.

— Не буду мешать, — тихо говорю. — Ты молодец, Саша. Правда.

Он смотрит на меня секунду дольше, чем нужно.

— Спасибо, Ева. Ты все работы смотрела?

— Ещё нет. Не успела.

— Посмотри, пожалуйста, — мягко говорит. — Мне интересно мнение профессиональной модели. И если что-то понравится — буду рад сделать тебе подарок.

— Хорошо, — говорю и отворачиваюсь. Мне хочется уйти прочь. Пройти мимо этих картин, мимо людей, мимо музыки, мимо всего, что было нами. И я это делаю. Несмотря на то, что обещала посмотреть работы. Я не смогу быть с ним рядом. Не выйдет играть роль. Но перед дверью всё же останавливаюсь. Оборачиваюсь.

На мгновение мне кажется, что он всё ещё смотрит в мою сторону. Я нахожу его глазами — и да... он всё ещё смотрит на меня.

Нет, я не уйду.

Глава 19. Ева

Сначала я просто смотрю. Механически. Как зритель. Как робот, которому дали задание. Я пытаюсь рассмотреть композицию, свет, контраст.

Но чем дольше глаза скользят по этим полотнам, тем сильнее мир вокруг начинает расплываться. Это сложнее, чем я представляла. Быть рядом... Но в то же время чужими.

Я каждую секунду хочу сорваться и уйти, пока моё внимание не привлекает один рисунок.

Простой карандаш, серый, почти невесомый. Девушка на диване, обнажённая, с раскинутыми волосами, плавный изгиб талии, расслабленные руки. Её лица не видно, но...

Я замираю.

Каждая линия — знакома. Каждый изгиб — будто мой. С той самой фотографии из студии. Где Саша меня снимал.

Нет, это невозможно.

Нет, нет, нет.

Но что если да?!

Я делаю шаг ближе, вглядываюсь.

И холод пробегает по позвоночнику, до самых пяток. Меня будто ударили. В висках начинает пульсировать. Воздуха не хватает. Сердце — не бьётся, а хлещет болью, как кнутом.

Я хватаюсь за край стены, потому что ноги предательски подгибаются.

А потом взгляд сам падает на следующую работу.

Она — почти копия меня. Только без лица.

Тело, обнажённое, но не пошлое — живое, настоящее, дышащее. Грудь, тонкая линия ключиц. Соски упругие, возбуждённые. А на правой груди, прямо возле соска — родинка. Как у меня...

Боже…

Меня выворачивает изнутри.

Мир в очередной раз рушится.

Шов, что я так долго сшивала, расползается. Прямо здесь, в этой глянцевой галерее, под светом софитов, под шёпот публики, под запах кофе и краски.

Я прижимаюсь спиной к стене. Холод мрамора спасает от обморока. Сквозь гул в ушах слышу только свой неровный вдох.

Он рисовал меня.

Я не ошибаюсь. Не могу ошибаться. Эти изгибы, эти детали — их нельзя выдумать. Это не вдохновение, не фантазия.

Это память.

Это его память обо мне.

Он не помнил имени.

Не помнил любви.

Но помнил тело.

Моё.

Слёзы предательски катятся по щекам. Не театрально, не красиво — настоящие, солёные, горькие.

Я вытираю их рукой, но они всё равно текут. Смешиваются с помадой, оставляя алые следы на пальцах.

Боже, почему так больно?

Столько раз за эти дни я мечтала, чтобы он вспомнил. Хоть что-то. Хоть секунду из нашего «до».

В груди — рваная рана, как будто кто-то изнутри медленно выворачивает сердце.

Я хочу уйти.

Я должна уйти.

Мне нельзя здесь оставаться. Потому что я убиваю себя. Закапываю ещё глубже. Потому что мы не можем быть вместе. Как бы я ни хотела. Как бы ни мечтала.

И тут взгляд натыкается на третью работу.

Она — другая.

На ней — девушка спиной, полностью голая, и чудовище. Огромное, звериное существо. И он держит её так, как никто никогда не держал меня — нежно, бережно, с благоговением. Словно она — самое ценное, что у него есть. И девушка вжимается в него так доверчиво. Так, словно он — её мир. Между ними нет страха. Только любовь.

Я не могу оторваться.

В горле застревает крик.

Это мы. Это он и я. Я уверена в этом.

Его внутренний мир, его боль, его любовь — всё, что он потерял, всё, что мы потеряли. Всё тут. В этой картине.

Он не помнит меня разумом, но душа его всё ещё рисует меня.

Колени подкашиваются. Шум вокруг глохнет. Перед глазами плывёт. Люди проходят мимо, кто-то бросает взгляды — неважно.

Мне кажется, что я снова умерла.

Только на этот раз — тихо. Без звука. Всё, что я есть, всё, что я когда-то чувствовала, снова горит.

Я не знаю, как жить буду дальше.

Я не слышу звуков. Ни музыки, ни шагов, ни голосов. Только гул крови в висках, тяжёлый и глухой.

Пытаюсь выровняться, но ноги не слушаются. Ладонь соскальзывает по стене, и я почти теряю равновесие.

— Ева?..

Боже… Этот голос... Он не даёт упасть в пропасть. Не даёт снова утонуть. Он держит меня в сознании.

Я поднимаю глаза.

Саша.

Он стоит в двух шагах, смотрит на меня так... На его лице — тревога, та самая настоящая, человеческая, не выученная. Без маски, без