Цена прощения - Татьяна Катаева

Только этот взгляд, в котором я вижу что-то, что не могу назвать.

— Всё в порядке? — он делает шаг ближе. — Ты бледная.

Голос тихий, но в нём вибрирует что-то… слишком отчётливое волнение для человека, которого он не помнит.

Я хочу ответить, сказать «да», «всё хорошо», «не переживай» — но губы не слушаются.

Горло будто перетянуто ниткой.

— Да, просто… — слова срываются, дыхание сбивается, — голова закружилась.

И в подтверждение этого меня резко кидает к стене. Саша в один шаг оказывается возле меня и подхватывает под талию. Это не объятие. Он едва касается кончиками пальцев.

Но и этого касания достаточно, чтобы весь мой внутренний мир рухнул окончательно.

Это то самое прикосновение. Тёплое, осторожное, чуть дрожащее. Он всегда так делал, когда боялся причинить боль.

— Может, присядешь? — говорит он, и всё ещё держит меня за руку. Его пальцы тёплые, надёжные. А я не могу пошевелиться. Не могу отпустить.

— Я в порядке, — шепчу. Хотя внутри всё наоборот. Я — не в порядке. Я — разваливаюсь.

Он помогает мне прислониться к стене, взгляд всё время не отпускает мой. В его глазах — нечто непостижимое.

Как будто он помнит всё.

Его дыхание неровное. Слишком он напряжён. Он на секунду опускает глаза на мои губы. Всего секунда — а я, как та спичка, вспыхиваю и сгораю. Потому что стоит мне потянуть лицо ближе, и я смогу его поцеловать. Коснуться любимых губ...

— Я… видел, как ты смотрела на те рисунки, — тихо говорит он, и снова смотрит в глаза, — Они тебе понравились?

Я задерживаю дыхание. Он спрашивает это так... будто ему важно знать ответ.

— Понравились, — выдыхаю. — В них… что-то живое. Очень личное.

Саша отворачивается, смотрит в сторону, будто боится моих глаз.

— Кто это? — не выдерживаю и задаю этот вопрос.

— Это моя муза, — произносит он после паузы, — С этих картин началась моя работа. Они — моя душа.

И вот он снова поднимает взгляд на меня.

И я вижу — нет, не просто вижу — чувствую, как этот миг цепляется за реальность.

Я отхожу от него на шаг. Потому что если останусь — не выдержу.

— Ты говорил, что подаришь мне свою работу. Я хочу эту, — показываю на последнюю картину. Там, где зверь и девушка. Пусть в жизни у нас не вышло. Пусть будет хотя бы на картине.

— Я не могу. Это же... — он делает паузу, прикрывает глаза, и вместе с выдохом отвечает: — Ладно. Тебе её доставят домой. Ты же у родителей пока остановилась?

— Откуда ты знаешь?

— Я... Просто предположил.

— Саша, я потеряла тебя. Вот ты где, — снова Вита мешает нам поговорить.

— Да, Ева выбрала работу, которую хочет.

— Эту? — вполне серьёзно спрашивает и показывает на ту самую картину.

— Да, — отвечает он.

— Но она же не продаётся, ты сам сказал. Все три эти работы не продаются.

Он не хочет со мной расставаться — вот что я понимаю.

— Я же пообещал Еве. Не в моих правилах отступать назад.

— Но Саша...

— Вита, ну хватит уже. Ты ставишь меня в неловкое положение перед Евой.

— Да, спасибо тебе, Саша, за подарок. Но мне уже пора.

Силы покидают тело. Если я сейчас не уйду, то просто рухну. А он не должен видеть меня слабой.

Вита прощается и уходит. Я тоже собираюсь уйти, как вдруг он ловит меня за руку.

— Ты придёшь на фотосессию?

Глава 20. Саша

Год назад

Телефон зазвонил слишком рано.

Звук будто вонзился в тишину спальни — настойчивый, раздражающий, неуместный.

Я протянул руку, нащупал мобильный, но не сразу взял. Не хотелось. Нажал на кнопку отключения звука и улыбнулся.

Потому что рядом — она.

Моя Ева.

Моя жена.

Моя маленькая вселенная.

Она спала, свернувшись клубком, уткнувшись лбом мне в плечо. Волосы рассыпались по подушке, щекочут кожу. Я осторожно провожу ладонью по её голой спине, чувствуя, как она дышит — ровно, спокойно. Даже во сне тело реагирует на мои касания. Мелкие гусиные точечки — свидетели этого. Я наклоняюсь и целую её спину.

Хочется зацеловать её всю, хочется уже поскорее войти в неё и увидеть, как раскрывает широко глаза и со стоном кончает. Да, эгоистичные мысли, учитывая то, сколько раз мы вчера повторяли эту процедуру. Но чёрт возьми, разве можно насытиться ею хоть когда-то?!

Боже, я никогда не думал, что человек может настолько принадлежать другому человеку. Не телом, не штампом, не обещанием — а каждой клеткой.

Телефон продолжал вибрировать. Я выдохнул, сжал губы, чтобы не выругаться, и всё-таки взял трубку.

— Ну что там ещё?

На том конце — взволнованный голос юриста.

Слова долетают обрывками: офис… пожарная система отключена… кто-то пытался сжечь бумаги… нужно приехать. Он вызвал полицию, но мне надо приехать срочно.

Я слушаю, но сознание будто расщепляется на две половины.

Одна думает, что делать, кого вызвать, как решить. А вторая — не может оторваться от неё.

Она ворочается, сонно прижимается ближе. Тёплая ладонь ложится мне на грудь. Я замираю. Больше всего на свете мне хочется остаться в её объятьях. Но я же виновник всего того дерьма, что творится в офисе. Пожалел этих тварей, что годами воровали у отца. Зря. Крысу надо травить в начале, потому что она, несмотря ни на что, всегда будет крысой.

— Скоро буду, — сухо отвечаю и отключаюсь. Бросаю телефон назад на тумбу и снова смотрю на неё. На эти ресницы, сочные губы, эту маленькую родинку на груди под соском.

Как я вообще жил без неё?

Я помню, как впервые увидел Еву в клубе. Такая светлая. Она сразу притянула меня взглядом. Как яркий луч солнца. Реально, за два года меня ни разу не тянуло ни к кому после Кати. А тут одно мгновение — и она уже привлекла внимание. Надо было тогда ещё познакомиться. Надо было идти не в обход, а прямо. Но я стратил. Я выбрал грязный путь.

Помню её холодный, надменный взгляд и голос, которым она поставила меня на место, когда я её «спас» от грабителя. Помню, как назвал её дикой. Ох, как загорелись тогда её глаза. Как она вспыхнула. Этот румянец... Он до сих пор меня сводит с ума.

А ещё я помню, как внутри что-то хрустнуло. Что-то словно сломалось, или же, наоборот, наконец-то стало на свои места. Я тогда пообещал себе — она будет моей.

Да, через ложь. Через обман. Через грязный план.

Я струсил и побоялся