Цена прощения - Татьяна Катаева

Ева — вот что в приоритете.

Вернувшись к машине, я достал из бардачка ключи от своего байка. Так будет быстрее. Любую пробку можно объехать мотоциклом.

На парковке я достал рабочий телефон и отправил сестре смс, чтобы ехала не домой, а на базу, где мы праздновали свадьбу. Также я написал, чтобы не смела никому ничего говорить — ни о свадьбе, ни о побеге Евы. Нельзя, чтобы Эльдар узнал раньше, чем я доберусь до Евы.

Я всё исправлю. Она будет счастлива! Она простит меня! Должна! Я не оставлю её одну в этом горе.

Надев шлем, я запрыгнул на железного друга и выжал газ на максимум. Улица встречала тёплым ветром, но дышать в шлеме было тяжело. Уже через десять минут поездки у меня ужасно начало болеть плечо. Похоже, я его вывихнул, когда пытался снести дверь. А ещё в глазах плыло.

Всё произошло очень быстро. Меня нещадно затрясло, в глазах потемнело. Я летел по дороге, нарушая все возможные правила дорожного движения. Почти выехав за пределы города, я расслабился. То ли головная боль от удара сыграла в этом ключевую роль, то ли моя безалаберность... Я не тормозил, а ведь впереди жилой квартал. Маленький мальчик, лет четырёх, взялся из ниоткуда. У меня была одна секунда на принятие решения. Я дёрнул руль влево — всего одно мгновение, и меня накрывает дикая, сумасшедшая боль. Я помню, как гасло моё сознание. И последнее, что было в моей голове, — это слова Евы: «И только смерть разлучит нас».

Небеса решили за нас.

Значит, я не достоин её прощения.

Глава 22. Ева

Плохо помню, как вышла из галереи.

Как спускалась по холодным мраморным ступеням, как ветер бил по лицу, а город вокруг плыл, как смазанная картина.

Всё тело будто чужое. Ватное, пустое. Ноги идут сами, руки дрожат. Я не понимаю, как дошла до дороги, как вызвала такси — просто делала, чтобы не упасть.

— Куда едем? — спрашивает водитель.

Я молчу. Не знаю. Домой? Нет. Только не туда. Если мама увидит — упадёт в обморок. Если брат… я просто не выдержу. Сорвусь, накричу, скажу лишнее, заплачу, а потом буду ненавидеть себя за это.

— В другую часть города, — выдыхаю наконец. — Кинотеатр «Аврора» знаете? Там, где старые дома, возле парка.

Он кивает, включает навигатор. Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел, как меня трясёт.

Город мимо — размазанные огни, витрины, чужие лица. Всё это как будто живёт без меня. Я внутри стеклянного шара, где воздух густой, и все звуки глохнут.

А внутри только боль. Глубокая, тупая, как будто шов треснул где-то под сердцем.

Я не знаю, сколько мы ехали. Я была не в машине. Я была там, в его галерее, в его объятиях, в его сердце. И если в реальности совпал только первый пункт. Но мне так хотелось, чтобы были и остальные. Хотелось ухватиться за его рубашку и трясти до тех пор, пока он не вспомнит. А лучше — поцеловать, обнять и никогда больше не выпускать из объятий. Но это невозможно. Он счастлив с Витой. А я...

Когда машина остановилась, я долго сидела, не решаясь открыть дверь. Просто смотрела на знакомый дом.

Только сейчас, когда стою у подъезда, понимаю, как это со стороны выглядит. Приехать к парню и плакать в жилетку о бывшем — браво, Ева. Просто аплодисменты стоя. Но... мне больше не к кому пойти.

Совсем.

Я долго стою перед дверью. Пальцы тянутся к звонку и замирают. Сердце бьётся где-то в горле.

Стыдно. Неловко. Но сильнее всего — страшно.

Потому что сейчас я хрупкая, разбитая, и если он просто посмотрит на меня с жалостью — я окончательно сломаюсь.

Щёлк.

Дверь открывается быстрее, чем я решаюсь нажать звонок. На пороге — Антон.

Без рубашки, в спортивных штанах, с растрёпанными волосами и таким взглядом, будто я только что вывалилась из сна.

— Ева?.. — тихо, будто боится спугнуть. Я открываю рот, чтобы сказать что-то вроде «извини, я случайно», но вместо слов вырывается только всхлип.

Он молча делает шаг навстречу. И этого достаточно. В следующую секунду я уже в его объятиях. Не думаю, не сдерживаюсь — просто прижимаюсь к нему, уткнувшись лицом в грудь.

От него пахнет чем-то тёплым, спокойным, надёжным. Но этот запах не имеет ничего общего с любовью. Это больше похоже... Боже, я буду сейчас катастрофично жестокой. Но мои чувства к нему — сугубо как к брату. Так же сильно я любила раньше Эльдара. Так же тянулась к нему. Так же доверяла. Но Антон ведь любит меня по-другому...

— Тише, — шепчет он, поглаживая по спине. — Всё хорошо. Всё уже хорошо, слышишь? Ева, дыши. Прошу, дыши...

Я не отвечаю. Потому что не верю в то, что всё будет хорошо. Вряд ли у меня хоть когда-то уже будет. Потому что ничего хорошего в моём будущем нет. Но в руках Антона я хотя бы могу дышать.

— Ты придёшь на фотосессию? — спросил он меня перед уходом. Но не это меня поразило. Не это оказалось самым трудным. А его касание. Его рука на моей. Тепло кожи. Дрожь. Взаимная и обоюдная. И этот взгляд, полный любви.

Хоть убейте меня и скажите, что я сумасшедшая, я всё равно от своего не отступлю. Я видела в его глазах... Да, пусть это не любовь, но это точно было что-то волнительное, тёплое, дорогое. И я не могу уже без этого. Без него не могу. Буду задыхаться снова. Буду рыдать, скулить и выть, как волчица на луну, но от своего уже не отступлю. Я должна быть уверена, что он уже не любит. Тогда и только тогда я отступлю.

И, наверное, именно поэтому я приехала к Антону. Я хотела сказать ему, что не получится у нас. Да, был шанс. Крохотный, но был. Я верила, что Саша меня предал, использовал, ненавидел. И лишь поэтому я впустила Антона в свою жизнь. Если бы я знала, что Александр Лисицкий не приехал тогда из-за аварии, я бы никогда не перестала его ждать. Я бы бросила всё и просто приехала к нему.

— Я приду, — дрожащим голосом отвечаю.

— Я буду ждать тебя. Завтра в три.

— Антон... — пытаюсь сказать, но голос ломается. Антон обнимает крепче.

— Не надо. Сейчас не надо, Ева.

Я киваю, прижимаюсь ближе. Слёзы текут по щекам, впитываются в его кожу.

Я плачу за всё — за