Цена прощения - Татьяна Катаева

А Антон просто стоит, не задавая вопросов, не требуя объяснений. Просто держит. Как будто знает: иногда спасти человека можно только молчанием.

Он снова обнимал, пытался рассмешить и поил тёплым чаем. Потом отправил в душ, и я очень боялась, что сам присоединится. Раньше он часто это делал. А я бы не смогла сейчас касаться другого мужчины. Мои пальцы до сих пор помнят тепло кожи любимого... И это жутко страшно — разрываться.

Потому весь этот год я жила в двух состояниях. Первое — ждала, когда он найдёт. Второе — мечтала вырвать эту любовь, что камнем лежала на груди. Вот только оба состояния были самообманом. Ничего из этого не произошло. И вот теперь я вижу его, разговариваю, а нахожусь ещё дальше, чем была. Мы словно на разных планетах.

Благо, Антон не давит. Он чувствует меня лучше, чем я сама себя. Он снова не давит. Снова даёт время. Снова ждёт. А я использую его. И это слишком жестоко. Так нельзя поступать с человеком, который души в тебе не чает. А я поступаю. Потому что слабая. Потому что всё так же эгоистична. Потому что мне страшно оставаться одной.

Трусиха.

Из душа выхожу в его футболке. Антон уже лежит в кровати и клацает телефон. На экране плазмы на паузе стоит диснеевский мультик. Я забираюсь под плед и прижимаюсь к нему.

— Ты всё-таки поехала на выставку? — блокирует он экран телефона и откладывает его в сторону.

— Поехала, — устало выдыхаю, но посмотреть ему в глаза не решаюсь. Потому что снова начну плакать. Потому что так не поступают с хорошими людьми.

— Ева-а, — выдыхает он моё имя. И в этих трёх буквах столько боли... Пусть он и не признает это. Пусть и говорит, что понимает, что ждёт, что всё равно любит. Ему больно! И виной этому я.

— Я знаю, — тихо шепчу и наконец-то решаюсь на этот шаг. Я сажусь и поворачиваюсь к нему лицом. Обхватываю двумя ладонями его тёплые щёки и смотрю в глаза. Мне уже хочется плакать. Уже хочется выть от внутренних противоречий. Тяжело отказываться от руки помощи... А Антон — это не просто рука в океане, это целый спасительный плот, который не давал тонуть. А я эгоистично его использовала. Но пора взрослеть. Пора самой учиться выплывать. А иначе... Иначе я никогда не выберусь с того дна. — Ты хороший...

— Нет, не надо. Не начинай...

— Надо, — перебиваю его я. — Я должна, понимаешь? Это будет честно по отношению к тебе. Потому что я использовала тебя. Тобой пыталась залечить свою рану...

— Не надо, — он убирает мои руки и целует ладошки. Это так мило и... жутко больно. Слёзы уже собираются в глазах. И в этот раз это не истерика. Это осознание, что я всё делаю правильно. Он заслуживает честности. Любви. Счастья. Я ему этого дать не смогу.

— Я люблю тебя, — эти три слова он ждал как мантру. Я уверена в этом. Потому что мне их он говорил каждое мгновение. Но моя любовь — она другая. Не такая, как его. — Я люблю тебя... Но это не та любовь, которую ты ждёшь. Не та, на которую заслуживаешь. Ты мне скорее друг, брат, просто родной человек. Потому что моё сердце занято... Оно всегда было занято им одним. Как я ни старалась... Даже когда думала, что он меня предал. Даже когда потеряла ребёнка. Даже тогда я безумно его любила. Ты же это знаешь, пусть и молчишь. Я не знаю, есть ли у нас с ним шанс... Но это сейчас не главное. Я хочу, чтобы тебя тоже так же любили, как я люблю его, — слёзы душат, пусть я и не кричу. Внутри паника и страх оставаться одной. Я никому не доверяю больше. Меня все предали. И отпустить Антона — это значит остаться снова одной. Но так надо.

— Ева, девочка моя, не рви эти отношения. Всё ещё может получиться у нас. Мы уедем. Далеко. Я сделаю тебя самой счастливой...

— Не выйдет. Потому что ты увезёшь тело, а сердце и душа останутся тут. С ним. А бездушный и бессердечный человек не сможет полюбить. С тобой будет ненастоящая я, всего лишь оболочка. И мы будем страдать. Оба. А я хочу тебе счастья. Хочу, чтобы ты почувствовал, что такое взаимность. Как это — когда любят тебя, а не только ты. Ты прости меня. Ладно? Мне тоже больно это говорить... Я чувствую себя монстром...

— Ты не монстр, малыш. Ты самый светлый человек, которого я знаю. Даже сейчас, когда тебе больно, ты думаешь обо мне. О моих чувствах и моём будущем. Давай я тебя обниму. Иди сюда.

И он обнимает меня. Прижимает так сильно, что я снова срываюсь и плачу.

— Ну всё, хватит плакать. Ложись поудобнее, будем смотреть твой любимый мультфильм. У нас есть ещё сегодня. Не забирай это у меня, пожалуйста.

Эта ночь навсегда останется в моей памяти. Потому что мы были собой. Вроде всё той же парой, но уже не вместе. Антон продолжал обнимать меня так бережно, словно я хрустальная. Он не целовал меня в губы... Но касался щеки, а больше всего целовал в макушку. Разве не этот жест доказывает, что для человека ты ценен?

Я не знаю, что меня ждёт завтра. Не знаю, как выстою перед новыми испытаниями. Но я уверена в одном: сейчас я поступила правильно. Впервые, наверное, за этот год.

Глава 23. Ева

Утро было удивительно тихим. Ни боли, ни тревоги, ни мыслей, что сжирали меня изнутри весь последний год. Только ровное дыхание и странное чувство покоя. Как будто кто-то выключил все звуки в голове, оставив только тёплое утро и запах кофе. Наверное, это и есть чувство правильного поступка. Я всё сделала правильно.

Антон уже не спал. Я услышала, как на кухне звенит посуда, как тихо скрипит дверь холодильника, как он с кем-то разговаривает по телефону, вполголоса, с хрипотцой, как будто боится меня разбудить.

А я лежала на диване, закутавшись в его плед, и смотрела на полоску света, пробившуюся сквозь штору.

Солнце щекотало щёку, и я впервые за долгое время поймала себя на мысли: я жива. Просто жива.

Когда я вышла из комнаты, он уже накрывал на стол. Две тарелки, яичница, тосты,