Цена прощения - Татьяна Катаева

— Я понимаю, — пытается сказать он спокойно, но я слышу, как ему неприятно. Но ничего не могу с собой сделать.

Машина мягко катится по дороге, фары разрезают сгущающиеся сумерки. В салоне играет тихая мелодия — пианино, тягучее и немного грустное. Она словно подбирает аккорды к моим мыслям.

Я смотрю в окно, но не вижу ни фонарей, ни редких прохожих. Перед глазами только одно — галерея. Какая она?

Сегодня выставка, и сколько бы я ни пыталась вытолкнуть эту мысль, она возвращалась снова и снова.

Антон ведёт машину спокойно, иногда бросает на меня быстрые взгляды. Он молчит, не задаёт лишних вопросов — и это бесконечно ценно. Но именно его молчание заставляет меня чувствовать вину ещё острее. Я будто предательница, которая сидит рядом с ним, а мысленно — уже далеко, в другом мире, где есть только Саша.

Я хочу сказать правду. Хочу признаться, что не могу не пойти туда. Что если я не увижу его работы, не вдохну воздух этой выставки, то сойду с ума. Но язык не поворачивается. Если я произнесу это вслух, это будет означать признание в собственной слабости. И в том, что всё это время я лишь делала вид, будто учусь жить дальше.

Грудь сдавливает. Я невольно глубже вдыхаю, но воздуха не хватает. Смотрю на Антона — его руки уверенно лежат на руле, он чуть нахмурился, сосредоточен на дороге. Такой надёжный, такой настоящий. Тот, кто рядом, кто бережёт и не бросает.

И в то же время — не он. Никогда не он. Боже, за что?..

Я закрываю глаза, пытаясь спрятаться от этого хаоса внутри. Музыка в машине будто убаюкивает, вибрация дороги лёгким покачиванием успокаивает тело. Но мысли не останавливаются. Между «хочу» и «надо» снова образовалась пропасть.

— Ева, — тихо произносит Антон. Я едва слышу его голос сквозь дремоту. — Спишь?

Я хочу ответить, но силы уходят. Всё, что удаётся, — чуть кивнуть, оставаясь на границе между явью и сном.

Сон накрывает резко. Я падаю в него, словно в воду. И последнее, что чувствую, — тёплая ладонь Антона, поправляющая моё сползающее с плеча пальто. Забота, которая должна греть. Но меня изнутри продолжает жечь другое.

Я засыпаю с единственной мыслью: вечером я всё равно должна быть там.

Я просыпаюсь резко и сразу хватаюсь за горло. Мне во сне кислород перекрыли. Я была в пламени. Горела и плавилась. Миг за мигом. День за днём.

Я осматриваюсь по сторонам и с грустью понимаю, что давно у себя в комнате. Нет огня. Нет обжигающей боли.

Нет боли?

Я сползаю с кровати и подхожу к зеркалу. Снова в отражении — эта немощная, ни на что не способная жертва обстоятельств. Вечно все и вся решают за меня. А я так — пустое место.

Я устала играть по чужим правилам. Устала притворяться хорошей и доброй. Я злая. Я чертовски злая на весь мир и, в первую очередь, на него.

В прошлом он решил отомстить Эльдару через меня. Вот только вряд ли брат осознал всю степень этого. Нет. Только я. Мне досталось и за Катю, и за Эльдара. А Саша... Он растоптал меня и забыл. Стёр из памяти, как ненужную деталь. И я должна принять это. Должна дать ему жить спокойно. Отпустить. Но я не могу. Он вспомнит меня.

Я даю себе время — неделю. Если он не вспомнит меня за это время, значит, он никогда меня не любил. Потому что настоящую любовь не забывают.

Я принимаю душ тщательно. Словно готовлюсь к нашему с ним свиданию. Пальцами натираю кожу головы. Потоки воды расслабляют мышцы, и я наконец-то наслаждаюсь своими мыслями. Я буду выглядеть шикарно. Я же модель. Пусть смотрит, что потерял. Пусть даже если не вспомнит. Я хочу, чтобы всё внимание было сосредоточено на мне, а не на его девушке.

По телу пробегает давно забытое чувство. Я возбуждаюсь до предела. Рука вжимается в холодный кафель, вторая медленно опускает по телу вниз, задевая острые и возбужденные соски. Глаза закрываются и я вспоминаю как мы с ним принимали душ вместе. Как он касался меня. Целовал. Его член вжимался в мою пятую точку, а губы шептали развратные слова.

— Давай принцесса, раставь ноги шире. Вот так вот...

Его голос в моей голове так отчётливо звучит... Рука находит мокрые складочки и раздвигает их. Пальцы повторяют его движения вторгаясь внутрь и теребя клитор, так же агрессивного и жадно, как это делал он. И я взрываюсь в оргазме, при этом слёзы бегут по моим щекам.

Я люблю его так сильно... Несмотря на всю причинённую им мне боль. Несмотря на то, что в подъезде его дома я потеряла нашего ребёнка. Несмотря на то, что он меня забыл... Я всё равно его очень сильно люблю.

И правильная Ева, та, что из прошлого, — она бы отступила. Не лезла в его жизнь. Не разрушала её. Она бы вышла замуж за Антона и родила бы ему двоих детишек. Жила спокойно. Купалась в чужой любви и хранила бы надежду, что свою настоящую любовь она когда-то забудет.

Но я же не она уже. Я — другая.

Взяв в руки бордовый карандаш для губ, я медленно вывожу чёткий контур, словно черчу границы своей новой роли. Сверху ложится красная помада — густая, сочная, вызывающая. Она словно крик: «Я сильна. Я цела. Мне плевать».

До этого я уже нарисовала стрелки — ровные, будто холодные линии защиты, — и густо прокрасила ресницы. Зеркало возвращает мне образ женщины, которая умеет владеть собой и своим взглядом. Но я знаю — это всего лишь маска. Мир моды научил меня держать лицо, даже когда внутри всё рушится. И этот урок я выучила до автоматизма.

Что ж... пусть никто и не догадается, как мне плохо. Я выстояла однажды в аду — значит, выдержу и сейчас.

Для выставки я выбрала оружие — чёрный брючный костюм. Штанины обтягивают бёдра, клёш идёт от колена, создавая правильный силуэт. Пиджак сидит идеально, но под ним — лишь тонкое бельё. Глубокий вырез дерзок, но не пошлый, а на тонкой грани, где притягательность ещё не превращается в вульгарность.

Волосы я стянула в высокий хвост — чётко, строго, почти воинственно. Высокие каблуки завершили образ, прибавив мне не только роста, но и нужной доли хищности. В отражении — женщина-кокетка, готовая выйти в бой за право хотя бы одним взглядом коснуться своей любви. Любви