Невеста поневоле. Свадьбы не будет! - Рина Фиори

Тишина за нашим столиком становится почти осязаемой, густой, как сигаретный дым. Я чувствую, как его пальцы слегка сжимают мои в ответ, словно ища опору в этой маленькой связи.

История про пустую коробку пронзает меня насквозь. В ней столько неприкрытой детской обиды, столько затаенного одиночества, что дыхание перехватывает.

Я знаю, что сейчас любое утешение прозвучит фальшиво. Слова не способны залечить такие глубокие раны. Илья открылся мне, показал самое сокровенное, самое болезненное, и я чувствую огромную ответственность за этот момент.

Минуты тянутся медленно, наполненные невысказанными чувствами. За окном продолжают мелькать дорогие машины, символы успеха и благополучия, кажущиеся такими чуждыми этой маленькой трагедии.

Наконец, Коршунов отворачивается от окна и смотрит на меня своими проницательными глазами.

— Прошло много лет, — говорит он тихо, — но эта пустая коробка до сих пор стоит у меня перед глазами. Как напоминание. Как символ того, что никому нельзя доверять.

В его голосе нет злобы или обиды, лишь усталая констатация факта. Я сжимаю его руку сильнее, пытаясь передать ему хоть частичку тепла и понимания. Может быть, одна человеческая связь способна хоть немного заполнить ту пустую коробку, оставленную в далеком детстве.

Я молчу, не зная, что сказать. Что можно сказать человеку, который носит в себе такую тяжесть?

«Все будет хорошо»? Банально и глупо.

«Я понимаю тебя»? Неправда.

Я не могу понять, что значит быть маленьким ребенком, преданным самым близким человеком.

Вместо слов я просто остаюсь рядом. Наблюдаю за тем, как тень боли скользит по его лицу, как напряжены его плечи, как сильно он сжимает мою руку. И в этом молчаливом присутствии, надеюсь, он чувствует, что не одинок. Что есть кто-то, кто готов выслушать, кто готов разделить его груз, не осуждая и не предлагая пустых утешений.

Внезапно Коршунов усмехается, но в этой усмешке нет радости. Скорее, горькое осознание.

— Глупо, да? — спрашивает он, глядя куда-то сквозь меня. — Вспоминать об этом сейчас. Но, знаешь, — он снова поворачивается ко мне, и в его глазах появляется что-то похожее на вызов, — иногда прошлое нужно достать из самых темных углов, чтобы оно перестало отравлять настоящее.

Я киваю, соглашаясь. И, может быть, этот разговор, этот момент откровенности, и есть тот самый первый шаг к исцелению. Маленький, робкий, но все же шаг.

Шаг к тому, чтобы пустая коробка перестала быть символом тотального недоверия и стала просто воспоминанием. Грустным, но не определяющим всю жизнь.

После завтрака мы возвращаемся в дом Ильи.

Я не могу пока этот дом называть нашим. Это всё так сложно.

Казалось бы, мы провели вместе всего пару часов, но между нами после этого завтрака что-то неуловимо изменилось.

— Я на работу, — сообщает Илья прежде, чем уйти наверх и переодеться.

— А можно… — медлю, боясь продолжить просьбу. — А можно я поеду с тобой? — спрашиваю неожиданно для самой себя.

Он останавливается на лестнице, смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде я вижу не то удивление, не то… интерес?

Не знаю. Но этот взгляд определенно заставляет мое сердце биться чаще.

— Зачем? — спрашивает он, и в его голосе нет ни намека на раздражение, лишь любопытство.

— Просто… хочу посмотреть, чем ты занимаешься, — выдыхаю я, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Если это, конечно, возможно.

Илья молчит, словно обдумывает мою просьбу. Мне кажется, проходит целая вечность, прежде чем он снова подает голос.

— Ладно, — говорит он, наконец. — Но учти, это не самое интересное зрелище. Бумажки, встречи, телефонные звонки…

— А разве ты не в клуб едешь? — смущенно уточняю.

— Эва, — вздыхает, называя меня сокращенным именем.

Глупые бабочки в моем животе снова принимаются порхать крыльями.

Эва…

Это так неожиданно. По-домашнему.

И ещё очередная стена между нами с грохотом падает.

— Клуб — это не единственный мой источник дохода. А основное время я провожу в офисе.

— Я готова, — отвечаю, улыбаясь.

Мне кажется, даже смотреть, как он раскладывает бумажки, будет увлекательнее, чем сидеть одной в этом огромном доме.

Илья улыбается в ответ, и эта улыбка кажется мне самой искренней из всех, что я видела на его лице. Он поднимается наверх, а я остаюсь стоять внизу, предвкушая новый, неизведанный день.

День, который я проведу рядом с ним. День, который, возможно, станет еще одним шагом к чему-то большему.

* * *

Через несколько минут мужчина спускается, одетый в строгий костюм. Выглядит невероятно.

— Поехали, — говорит он, протягивая мне руку.

Я послушно вкладываю пальцы в его ладонь, и мы вместе выходим из дома.

В машине Илья ведет себя непринужденно, словно мое присутствие рядом — обычное дело. Он рассказывает о каких-то рабочих моментах, о планах на неделю, и я стараюсь вникнуть в каждое его слово, хотя большая часть терминов мне совершенно незнакома.

Но я ловлю себя на мысли, что мне нравится слушать его голос, наблюдать за его жестами. Он оживленный, увлеченный, и это завораживает.

Приезжаем в огромный бизнес-центр. Внутри все сверкает стеклом и металлом. На ресепшене нас встречает девушка с приветливой улыбкой.

Она обращается к Илье по имени-отчеству, и я понимаю, насколько он здесь уважаемый человек.

Правда, эта девица умудряется ещё и глазками стрелять в моего мужа. Раздражает.

Проходим в лифт, поднимаемся на один из верхних этажей. В офисе кипит работа: люди ходят с бумагами, разговаривают по телефону, что-то печатают на компьютерах.

Я восхищенно глазею по сторонам, но Илья ведет меня в свой кабинет.

— Эвелина, хватит крутиться, — шепчет мне на ухо напряженно.

И взгляд в сторону компании из трех мужчин, стоящих чуть в стороне от остального рядового персонала скашивает.

Только сейчас замечаю, с каким интересом эти мужчины смотрят на меня.

Ой. Кое-кто тоже ревнует?

Кабинет оказывается большим и светлым, с панорамными окнами, из которых открывается вид на город.

На столе — аккуратная стопка документов, на полках — книги и какие-то статуэтки. В углу — кожаный диван и небольшой столик.

— Присаживайся, — предлагает Илья, — придется подождать, пока я закончу с неотложными делами.

Я устраиваюсь на диване и наблюдаю за ним. Он сосредоточенно читает документы, что-то помечает, кому-то звонит. Он совершенно другой здесь, в своем мире.

Не знаю, сколько времени проходит, но вдруг Илья отрывается от бумаг и смотрит на меня. В его взгляде — усталость, но и тепло.

— Тебе не скучно? — спрашивает с легкой улыбкой.

Такой легкой, что мне даже кажется, будто я ее сама себе нафантазировала.

— Нет, ты что, мне очень интересно здесь, — отвечаю, поспешно.

Коршунов хмыкает как-то многозначительно и снова возвращает свое внимание работе.

Зря он