Нищая невеста - Денни Смит

— Возможно, вы и правы, сэр. Но взгляните на ситуацию моими глазами. С момента нашей встречи вы лишь грубите, в ход идут угрозы, шантаж и преследование. В такой ситуации ваше предложение о замужестве кажется не просто неуместным, а абсурдным. — Эмили перевела дух и продолжила, — А между тем я даже не знаю вашего имени.

— Я знаю о вас все, Эмили, — проигнорировал он ее последние слова, — Возможно, раньше ваша жизнь и соответствовала вашему положению, но сейчас все это в прошлом. Отец ваш мот и пьяница. У вас нет ни друзей, ни покровителей. А будущее — туманно. Я думал, что вам хватит ума не быть такой разборчивой, но видимо вы просто глупая, избалованная девчонка.

— Зачем вы оскорбляете меня? — устало спросила Эми и откинулась на спинку сидения.

— Не моя вина, что правда оскорбляет вас.

— А вы напрочь лишены дипломатии, не так ли? Если я назову вас дураком и грубияном с замашками мещанина, я не погрешу против истины, но так ли необходимо упоминать об этом? — дерзко парировала девушка и, как будто испугавшись собственных слов, прикрыла рот рукой.

— Эмили, Эмили, Эмили, мне говорили, что вы пересушенная рыбина, не способная ни на какие эмоции. Я очень рад узнать, что это все же не так, — внезапно засмеялся Джозеф. — Кто бы мог подумать, что за маской чопорной лицемерки может прятаться что-то живое.

— Вам нравится, когда вам дерзят, сэр?

— Нет, но мне нравится беседовать с живым человеком, а не куском тухлого мяса.

— Почему вы постоянно грубите мне?

— Потому что, дорогуша, грубость — это единственное, что вызывает у вас хоть какую-то реакцию. Вы становитесь почти хорошенькой, когда с лица пропадает это скучное чопорное выражение, а глаза смотрят так воинственно.

— Вам не кажется, что намекнуть девушке, что она вовсе не красавица, не столь удачная идея, если вы надеетесь взять ее в жены?

— Вы что же, Эмили, предпочтете, чтоб я врал вам? — он сделал притворно изумленное лицо и нарочито напыщенно продолжил, — Ваши глаза сияют ярче всех сапфиров мира. Ваша кожа бела, как фарфор. А волосы чернее вороного крыла. Так подойдет?

— Вы несносны, сэр!

— Вам не угодишь, дорогая. То слишком груб, то приторно-сладок.

— Не передергивайте, сэр! И вы по-прежнему не назвали своего имени.

— Точно, куда делись мои изысканные манеры? Джозеф Эттвуд к вашим услугам, — издевательски ответил молодой человек и изобразил поклон, насколько позволяло пространство кареты.

При звуке его имени что-то знакомое кольнуло, но не более того. Все-таки слишком давно она не вращалась в свете, чтобы тут же определить, кто перед ней. Мина, наверное, уже знала бы точно, думала Эми, напрочь забыв, что и той тоже не был знаком молодой человек. Эмили с тоской подумала о подруге. Той всегда удавалось легко и непринужденно вести светскую беседу, не прилагая для этого никаких усилий. Сама она была напрочь лишена этого таланта, да и не любила пустых разговоров.

— А где же ваши манеры, маленькая моралистка? — со смехом спросил Джозеф после затянувшегося молчания. — Или дальше упреков дело не пойдет? Мы так и будем молчать?

— О чем же вы хотите говорить, сэр?

— Это вы из благородной семьи. Вас наверняка учили искусству светской беседы. Вы плохо учились или отец уже к этому времени пропил все и был не в состоянии нанять гувернантку?

Эмили побледнела, услышав очередное оскорбление.

— Ну, разумеется, у меня была гувернантка, — она постаралась придать своему тону презрения, которого в действительности не чувствовала, и скривилась, — В отличие от вас я воспитывалась в приличной семье, а не в хлеву или конюшне, — девушка осеклась и посмотрела на своего собеседника. Не наговорила ли все-таки лишнего?

Зеленые кошачьи глаза потемнели, а выражение лица застыло и стало нечитаемым. Наверное, все-таки наговорила.

— Я думаю, нам обоим будет лучше, если вы прикажете кучеру остановить экипаж и позволите мне уйти, — примирительно добавила Эми, пугаясь эффекта, произведенного своими словами.

— Я не склонен менять своих решений, — холодно ответил мужчина и добавил, мельком глянув в окно, — тем более мы почти приехали. — А вы полны сюрпризов, — проговорил он вновь после небольшого молчания.

— Вы тоже.

— Тем лучше. Наше супружество обещает стать интересным. И может быть вы не так глупы, как мне думалось.

— Я что же должна быть польщена?

— Умейте быть благодарной. Или мне нужно соловьем воспевать вашу красоту, ум и глаза, похожие на сапфиры? Помнится, это вам тоже не понравилось.

Эмили с изумлением посмотрела на Джозефа. Он, что же, в самом деле, считает свои слова комплиментом?

— Ваша гувернантка говорила вам, что нельзя так пристально смотреть на людей?

— Да, простите, — зарделась девушка и опустила глаза.

— Перестаньте! Вы снова похожи на тухлый кусок мяса, а не на живого человека.

— Если я вам так не нравлюсь, оставьте меня в покое!

— Нет.

— Послушайте, сэр, с того момента, как мы встретились, я вызываю у вас только раздражение. И признаться честно, это взаимно. Совсем скоро начнется сезон — вы найдете кого-то более подходящего, — почему он не видит того, что так очевидно?

— Эмили, мне надоел этот разговор. Я уже понял, что вы не выносите моего общества. Нет нужды об этом напоминать. Отступать я все равно не намерен. Быть может мы как взрослые, разумные люди придем к соглашению?

— О каком соглашении идет речь? — насторожилась Эмили, пытаясь уловить подвох, но ее спутник был удивительно спокоен.

— Давайте узнаем друг — друга. Хоть это и не является обязательным для брака, но все же не станет лишним. Мы будем проводить время в обществе друг друга. Я постараюсь быть мягче, а вы не будете спорить и упрямиться, — примирительно вскинул руки мужчина и добавил, — и хоть на некоторое время забудете, что перед вами презренный угольщик.

— И сколько же будет это длиться?

— Скажем до начала сезона.

— Шесть месяцев? Но это же вечность!

— Дорогуша, не вы ли увещевали меня, что это сущий пустяк.

— А если я откажусь?

— Вы можете, но зачем вам это? В работный дом вы всегда успеете попасть, как и стать, — он фыркнул, — поломойкой. Но только в сезон устроиться проще. И не списывайте меня со счетов. Я так быстро не сдаюсь и могу сделать жизнь, если и не выносимой, то, по крайней мере, очень неприятной, — он скрестил руки на груди и выглядел самодовольным.

— А если я соглашусь и нарушу соглашение.

— Тогда я превращу вашу жизнь