Сквозь предательство к тебе - Аврора Ланская

Руслан сглотнул, и в его глазах мелькнула тень того давнего ужаса.

— А потом появился он. Я не знаю, какими путями Максим Андреевич оказался в той клинике, но он просто вышвырнул местных врачей из операционной. Он оперировал меня четырнадцать часов. Вытащил с того света. А потом оплатил мою реабилитацию и помог с документами.

В палате повисла звенящая тишина.

Я слушала этого парня, и моя броня, которую я так старательно возводила вокруг себя, начала трескаться.

— Если бы не Максим Андреевич, я бы сгнил в чужой земле, — тихо, но с невероятной силой закончил Руслан. — Моя жизнь принадлежит ему. А когда я узнал, что умирает единственная женщина, которую он любит... я не раздумывал ни секунды.

Единственная женщина, которую он любит.

Эти слова ударили меня прямо в сердце. Воздух вдруг стал плотным, дышать стало тяжело.

— Вы... вы правда делаете это сами? Вас никто не заставляет? — мой голос упал до жалкого шепота.

— Клянусь вам, — Руслан прижал руку к груди. — Оксана, пожалуйста, не сопротивляйтесь. Дайте нам вас спасти. У вас агрессивная опухоль. Каждый день на счету. Я здоров как бык, моя печень восстановится за пару месяцев. А вы — будете жить.

Слезы, которые я так долго сдерживала, предательски брызнули из глаз.

Мой профессиональный цинизм, мой этический конфликт — всё это рассыпалось в прах. Передо мной сидел не запуганный раб. Передо мной сидел человек с огромным сердцем, который возвращал долг чести.

А человек, которого я считала бандитом, оказался его спасителем.

— Спасибо... — прошептала я, закрывая лицо руками. — Господи, спасибо вам, Руслан.

— Это вам спасибо, что дали ему повод вернуться, — мягко ответил парень. — Идите к нему. Он там с ума сходит в коридоре.

Я резко развернулась и выбежала из палаты.

Максим стоял у окна в коридоре, глядя в темноту. Услышав мои шаги, он обернулся. Его лицо было напряжено, челюсти сжаты. Он ждал приговора. Ждал, что я снова начну кричать, назову его убийцей и потребую выпустить меня.

Но я не кричала.

Я подошла к нему вплотную. Ноги дрожали, по щекам текли слезы облегчения. Мой мир, который последние сутки был залит черной грязью предательства, вдруг осветился ярким, ослепительным светом.

— Ты поверила? — хрипло спросил он, глядя на мои слезы.

Я судорожно кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Максим шумно выдохнул, словно сбросил со своих плеч бетонную плиту, шагнул ко мне и одним движением сгреб меня в охапку.

Он прижал меня к себе так крепко, что я услышала, как бешено колотится его сердце. Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая его запах. Запах хвои, чистоты и абсолютной, непробиваемой надежности.

— Пойдем в палату, — тихо сказал он, зарываясь носом в мои волосы. — Тебе нужно лежать.

Он довел меня до моей комнаты. Как только дверь за нами закрылась, отрезая нас от внешнего мира, все мое напряжение, копившееся эти безумные два дня, наконец-то прорвало плотину.

Адреналин ушел, оставив после себя тотальное, сокрушительное истощение.

Я рухнула на край кровати и зарыдала. В голос. Скуля и задыхаясь от собственных слез.

— Эй, тише, тише, Оксанка... — Максим тут же опустился передо мной на колени, перехватывая мои трясущиеся руки. — Все хорошо. Все самое страшное позади.

— Ничего не хорошо! — закричала я, сжимая кулаками его черную водолазку. — Это несправедливо! Максим, это так чертовски несправедливо! Почему всё это происходит со мной?!

Я била его кулаками в грудь, выплескивая всю боль.

— Я так старалась быть хорошей! — рыдала я, задыхаясь. — Я пахала на эту гребаную скорую! Я тянула на себе Артема, сестру, мать! Я отдавала им всё! А они... они выкинули меня на улицу! Они забрали мой дом! Они смеялись надо мной!

Максим не пытался меня остановить. Он принимал мои слабые удары, гладя меня по спине своими горячими, сильными ладонями.

— А потом эта опухоль... — я согнулась пополам, уткнувшись лбом в его плечо. — Я думала, я умру там, на бордюре. В луже. Как собака. Одна.

— Ты не одна, — его голос задрожал от сдерживаемой ярости и боли. — Слышишь меня? Ты больше никогда не будешь одна.

Я подняла заплаканное, искаженное болью лицо.

— Почему ты ушел?! — этот вопрос вырвался из самой глубины моей души. Вопрос, который сжигал меня пять лет. — Если ты мог спасти этого парня в Европе, почему ты не мог забрать меня с собой?! Я бы жила с тобой в шалаше! Я бы пряталась! Я бы...

Мои слова захлебнулись в новом потоке слез.

Максим побледнел. В его глазах отразилась такая первобытная мука, что мне стало страшно.

Он обхватил мое лицо обеими руками, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Потому что я был трусом, Оксана, — прошептал он, и его голос сорвался. — Я боялся, что они доберутся до тебя. Я думал, что если я исчезну, ты будешь в безопасности. Что ты поплачешь и найдешь себе нормального мужика. Построишь нормальную жизнь. Без страха, без бандитов, без пряток.

Его большие пальцы судорожно стирали слезы с моих щек.

— Я каждый день ненавидел себя за то, что оставил тебя. Каждый чертов день я просыпался с мыслью о тебе. И когда мои люди доложили мне, что этот ублюдок Артем спит с твоей сестрой, а ты пашешь на них... я чуть не сошел с ума. Я хотел вернуться и переломать им всем шеи еще тогда. Но я не мог. Я должен был добить тех, кто меня заказал.

Он прижался своим лбом к моему лбу. Его дыхание было тяжелым, обжигающим.

— Прости меня, Оксанка. Прости меня за всё.

Я смотрела в его глаза, находящиеся в сантиметре от моих.

Все эти годы я убеждала себя, что Артем — это моя стена. Что моя тихая, убогая жизнь в хрущевке — это счастье.

Но сейчас, глядя на мужчину, стоящего передо мной на коленях, я понимала одну страшную вещь. Я никогда не переставала его любить.

Эта любовь не умерла. Она просто замерзла,