В погоне за лунной альфой - Инесс Эшборн

Хижина появилась из тумана внезапно — старая, покосившаяся, с провалившейся крышей и выбитым окном. Сольми подошла к двери, толкнула её. Петли заскрипели, как живые.

Внутри было пусто. Печь остыла, диван сгнил, на столе — многолетний слой пыли. Но Сольми знала: секрет не на виду. Отец говорил: «Спрятать — значит положить туда, куда никто не додумается заглянуть. Даже ты, дочка. Особенно ты».

Она обошла хижину. Посмотрела под половицами — ничего. Заглянула в печное отверстие — пусто. Постучала по стенам — глухой звук, дерево везде одинаковое.

И тогда она вспомнила.

Отец любил загадки. Он часто говорил, что самый лучший тайник — тот, который у тебя перед глазами, но ты его не видишь, потому что привык смотреть мимо.

Сольми подняла голову. На потолке, в самом углу, там, куда не доставал свет из окна, висела старая люстра — кованая, ржавая, с одним уцелевшим плафоном. Сольми встала на стул (во сне он не провалился), дотянулась до люстры.

Плафон открутился легко. Внутри что-то блеснуло.

Ключ. Старый, бронзовый, с волчьей головой на конце.

Сольми сжала его в кулаке, и в этот момент медитация схлынула — резко, как волна, уходящая от берега. Она снова сидела на бетонном полу, в темноте, с цепями на шее и пустыми руками. Ключ исчез. Но она знала, что он существует. Где-то там, в реальной хижине, в горах Канвондо, он ждал её.

— Я вернусь за тобой, — прошептала она. — Клянусь.

В дверь загремели — охрана сменилась. Сольми услышала голоса, топот ног, лязг засова. Дверь открылась, и в камеру вошёл не охранник.

Чон Пэк.

Он был один. Без магов, без телохранителей, без цепей — в дорогом костюме, с идеально зачёсанными волосами с проседью и маленькими чёрными глазами, которые смотрели на неё как на насекомое.

— Здравствуй, пекарь, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Как тебе мои апартаменты?

— Лучше, чем твоя совесть, — ответила Сольми, не поднимаясь с пола.

Чон Пэк усмехнулся — сухо, безжизненно.

— Совесть — это роскошь для тех, у кого есть власть. У меня есть только власть. И ты, девочка, сейчас в моей власти.

— Я не твоя. Никогда не была. И никогда не буду.

— Гордая, — он сел на корточки напротив неё, и Сольми впервые заметила, какой он старый. Не внешне — лицо было гладким, подтянутым, без морщин. Но глаза… глаза были древними, как скалы Канвондо, и такими же безжалостными. — Твоя мать была такой же. До последнего вздоха не просила пощады. Знаешь, что она сказала, когда горела?

Сольми сжала кулаки. Когти не выходили — цепи подавляли её силу, — но ногти впились в ладони до крови.

— Не смей говорить о ней.

— Она сказала: «Ты не получишь камень». И сгорела. А я всё равно получу его. Через тебя.

— Не получишь, — Сольми подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза. — У тебя ничего нет. Камень — мой. Я не отдам его даже мёртвая.

Чон Пэк молчал долго. Потом встал, прошёлся по камере, заложив руки за спину. Сольми следила за ним — как волчонок следит за хищником, зная, что в драке проиграет, но не желая сдаваться.

— Знаешь, в чём твоя проблема, девочка? — сказал он, останавливаясь у стены. — Ты думаешь, что если будешь сильной — победишь. Но сила — это не то, что ты можешь взять. Сила — это то, что другие готовы тебе дать. Твоя стая? Они дали тебе власть? Нет. Они дали тебе надежду. А это слабость.

— Надежда — это не слабость, — ответила Сольми.

— Это слабость, — настаивал Чон Пэк. — Я видел сотни волков, которые надеялись. И все они мертвы. Потому что надежда делает тебя уязвимым. Ты начинаешь думать, что кто-то придёт и спасёт тебя. Никто не придёт. Ты одна.

— Тэхён придёт, — сказала Сольми, и в её голосе не было ни тени сомнения.

Чон Пэк остановился. Повернулся к ней. В его чёрных глазах мелькнуло что-то — удивление? Интерес?

— Кан Тэхён, — произнёс он, пробуя имя на вкус. — Клятвопреступник. Изгой. Собака без хозяина. Ты веришь, что он спасёт тебя?

— Верю.

— Глупая, — Чон Пэк покачал головой. — Твой отец тоже верил в друзей. И где они сейчас? Кто пришёл на его похороны? Никто. Потому что мёртвым не нужны друзья. Мёртвым нужен покой. А я дал твоему отцу вечный покой. Ты хочешь того же?

— Я хочу, чтобы ты сгорел в том же огне, что и моя мать, — сказала Сольми тихо.

Чон Пэк рассмеялся — впервые по-настоящему. Смех был громким, раскатистым, но в нём не было веселья. Только пустота.

— Огонь, — повторил он. — Ты думаешь, огонь — это страшно? Нет, девочка. Страшно — это когда ты горишь внутри, а снаружи выглядишь как все. Когда твои враги улыбаются тебе в лицо, а за спиной режут твою стаю. Когда твоя собственная кровь предаёт тебя за горсть серебра.

Он подошёл к двери, постучал — охранник открыл снаружи.

— Завтра у тебя будет гость, — сказал Чон Пэк на пороге. — Твой волк нашёл союзников. Очень мило. Очень трогательно. Мой советник сказал, что его нужно убить. Но я хочу посмотреть. Посмотреть, как он будет ломаться. Как он будет ползать на коленях и просить пощады. Как он будет смотреть на тебя и понимать, что не может помочь.

— Ты его не сломаешь, — сказала Сольми.

Чон Пэк обернулся.

— Всех можно сломать, девочка. Вопрос только в том, сколько времени и боли ты готова вложить.

Дверь закрылась. Засов лязгнул. Сольми осталась одна в темноте — только жёлтый свет лампы над головой, равнодушный и вечный.

Она закрыла глаза и снова начала медитировать. Не потому что хотела — потому что иначе она бы завыла.

В хижине, в горах Канвондо, её ждал ключ. А в ней самой, в груди, где спал лунный камень — ждал ответ.

Она просто должна была дожить до этого момента.

Она должна была выжить.

Для Тэхёна. Для стаи. Для родителей, которые верили в неё даже мёртвые.

Сольми дышала. Вдох — выдох. Вдох — выдох.

И где-то далеко, за сотни километров от бетонной камеры, Тэхён тоже дышал — в такт. Не зная об этом. Просто чувствуя, что она ещё жива.

Это была их связь. Тонкая, как паутина, но крепче любой цепи.

И Чон Пэк не мог её разорвать, сколько бы ни пытался.

Глава 15

Тэхён вернулся в лагерь через три недели. За его спиной стояли тринадцать человек — оборотни, люди, маг и женщина с