В погоне за лунной альфой - Инесс Эшборн

мёртвыми глазами, которая умела стрелять так, что пуля ложилась в цель раньше, чем звук выстрела достигал ушей. Дед Кан вышел встречать их с хмурым лицом, но в жёлтых глазах старика теплилась надежда — осторожная, придавленная годами потерь, но живая.

— Ты привёл армию, — сказал дед Кан, окидывая взглядом пёструю компанию.

— Я привёл тех, кто ненавидит клан Пэк сильнее, чем боится смерти, — ответил Тэхён. — Этого достаточно.

— Этого никогда не достаточно, щенок. Но лучше, чем ничего.

Лагерь ожил. Мина распределяла новоприбывших по освободившимся домикам, Пак Чхан сразу ушёл в лес — проверять границы, маг сел у костра и уставился в огонь невидящими глазами. Ли Сук, женщина из Инчхона, молча принялась чистить винтовку, сидя на камне у входа в лагерь. Она ни с кем не разговаривала, но её присутствие чувствовалось — плотное, тяжёлое, как кобура под мышкой.

Тэхён зашёл в домик. Всё осталось как прежде — одеяло на матрасе, баночки с травами. Запах Сольми выветрился почти полностью, но если закрыть глаза и вдохнуть глубоко — можно было уловить что-то неуловимое, хрупкое, умирающее.

Он сел на её сторону кровати — там, где она спала, свернувшись калачиком, положив голову ему на плечо. Схватил подушку, прижал к лицу. Вдохнул. Ничего. Только пыль и сырость.

— Я найду тебя, — прошептал он в пустоту. — Клянусь.

— Клятвы — это воздух, — раздался голос с порога.

Тэхён поднял голову. В дверях стоял маг — молодой парень с зелёными глазами, которого звали Юн. Он был самым странным из всех, кого Тэхён привёл в лагерь. Никто не знал, сколько ему лет, откуда он родом и как получил свою силу. Он просто появился, посмотрел на Тэхёна своими зелёными глазами и сказал: «Ты ищешь меня. Я здесь».

— Что тебе нужно? — спросил Тэхён, опуская подушку.

— Поговорить, — Юн вошёл в домик, сел на табурет. Движения у него были плавными, почти женскими, но в них чувствовалась сила — не физическая, другая. Глубокая, древняя, пугающая. — Ты собрал отряд. Ты готов идти на штурм. Но ты не знаешь, что тебя ждёт в крепости Чон Пэка.

— Ты обещал это выяснить.

— Выясню, — Юн кивнул. — Но сначала ты должен кое-что понять. Клан Пэк — не просто стая оборотней. Это машина. Машина, которую Чон Пэк строил больше тридцати лет. У него есть маги, информаторы, артефакты, которые глушат любую магию в радиусе километра. Если мы просто ворвёмся — нас перебьют.

— Что ты предлагаешь?

— Отвлечение, — Юн подался вперёд, и в его глазах загорелись зелёные искры. — Мы ударим с трёх сторон. Пак Чхан с группой пойдёт с юга — там слабая защита, но много мин. Ли Сук займёт позицию на востоке — она будет снимать охрану с дальней дистанции. Ты с основным отрядом пойдёшь с севера, через старый лес. Там почти нет дорог, но Чон Пэк не ждёт нападения оттуда — слишком сложный рельеф.

— А ты?

— Я пойду с тобой. — Юн улыбнулся — криво, одними уголками губ. — Моя магия понадобится там, где цепи и серебро.

Тэхён молчал, обдумывая слова мага. Слишком гладко. Слишком продуманно. Слишком… готово.

— Ты знал, что я приду за тобой, — сказал он. — Ты ждал меня. Зачем?

Юн посмотрел на него долгим, нечитаемым взглядом.

— Потому что ты — ключ, Тэхён. Не Сольми, не лунный камень. Ты. Когда-то ты сделаешь выбор, который изменит мир волков навсегда. Я хочу быть рядом, когда это случится.

— Какой выбор?

— Увидишь, — Юн встал. — А сейчас — дай мне вещь Сольми. Ту, которой она касалась чаще всего. Я попробую почувствовать её.

Тэхён протянул скалку матери Сольми. Юн взял её, закрыл глаза. На его лице появилось выражение боли — или экстаза, Тэхён не понял.

— Она жива, — сказал маг через минуту. — Слаба, но жива. Камень горит ярче, чем месяц назад. Она не сдаётся.

— Ты чувствуешь где она точно?

— В Канвондо. В крепости на горе Пукхан. Там старый бункер, перестроенный под крепость. Вход с юга, но мы пойдём с севера — через штольни.

— Штольни?

— Там были старые шахты, — Юн открыл глаза. В них больше не было зелени — только чёрные, выжженные зрачки. — О них мало кто знает.

— Почему ты не рассказал раньше?

— Потому что раньше не был уверен, что ты готов, — Юн протянул скалку обратно. — Теперь готов. Но помни о цене, Тэхён. Ты должен будешь заплатить каждому из нас. И мне — в первую очередь.

— Я помню, — ответил Тэхён, хотя внутри у него всё сжалось.

— Хорошо, — Юн кивнул и вышел из домика.

Тэхён остался один. Посмотрел на скалку в своих руках, на пустую сторону спального места. Провёл пальцами по гладкому дереву скалки, чувствуя невидимые следы её рук.

— Скоро, — сказал он. — Скоро я приду за тобой, Сольми. Держись.

Этой же ночью Тэхён не спал. Вышел из домика, пошёл к костру — там сидела Ли Сук, всё так же чистившая винтовку. Огонь освещал её лицо, и Тэхён впервые заметил, какая она не молодая — лет сорок пять, не больше. Просто жизнь состарила её раньше времени.

— Не спится? — спросила она, не поднимая головы.

— Завтра выступаем. Плохо спится перед боем.

— Я никогда не сплю перед боем, — Ли Сук отложила ветошь, проверила затвор. — И никогда не ем. Боюсь, что последняя еда будет невкусной.

Тэхён сел напротив неё.

— Почему ты согласилась помочь? Ты человек. Ты могла просто уехать, спрятаться, начать новую жизнь.

— Новая жизнь? — Ли Сук подняла голову. В её глазах горела такая ненависть, что Тэхён на секунду отшатнулся. — У меня нет новой жизни. У меня есть только месть. Клан Пэк забрал у меня всё — мужа, сына, дом. Я каждый день просыпаюсь и думаю, что лучше бы они убили меня тоже. Но они не убили. Потому что им наплевать. Для них я — никто. Пустое место.

— Ты не пустое место.

— Знаю, — она усмехнулась, провела пальцем по стволу винтовки. — Поэтому я сама сделаю из себя оружие. И направлю его туда, где сидит Чон Пэк.

— Если мы убьём Чон Пэка — что ты будешь делать дальше?

Ли Сук замолчала. Долго смотрела на огонь, на танцующие языки пламени, на звёзды, которые кое-где пробивались сквозь дым.

— Не знаю, — призналась она наконец. — Наверное, уеду в деревню. Буду выращивать овощи. Никогда не любила овощи, но, может быть, полюблю.

— Ты заслуживаешь большего, чем овощи, — сказал Тэхён.

— Я заслуживаю тишины, — ответила Ли Сук. — Тишины и покоя. И чтобы имя моего сына не забылось.

Они помолчали. Где-то в лесу ухнула сова.