В погоне за лунной альфой - Инесс Эшборн

Сеуле. Был когда-то альфой, потом проиграл битву, потерял стаю и теперь прячется от всех. Но он помнит, кто я. И он должен помнить, что Сольми — дочь Хан Минхёка. Это имя всё ещё что-то значит для старых волков.

— А из людей? — спросила Мина.

— Был один бизнесмен в Инчхоне. Чон Пэк разорил его, отнял порт, убил сына. Он поклялся отомстить. Если он ещё жив — он поможет. Если нет — найдётся кто-то другой.

Мина молчала долго. Потом кивнула.

— Я с тобой.

— Нет, — Тэхён покачал головой. — Ты останешься здесь. Защищать лагерь. Защищать стаю. Если я не вернусь — ты возьмёшь командование на себя.

— Ты вернёшься, — сказала Мина твёрдо. — И с Сольми. И с армией. И мы размажем этого ублюдка по земле.

Тэхён усмехнулся — впервые за пять дней.

— Когда ты научилась так выражаться?

— Это Сольми научила. У неё был богатый словарный запас для той, кто пекла булочки с корицей.

Тэхён собрал рюкзак — воду, нож, карту. Посмотрел на пустой домик, на одеяло, всё ещё хранящее запах Сольми — хлеб, корица, ваниль и что-то ещё, неуловимое, её.

Он подошёл к её вещам, взял в руки баночку с лавандой — ту самую, которую она добавляла в тесто для силы. Открыл, вдохнул. Запах обжёг лёгкие воспоминаниями: её руки в муке, её смех у ручья, её губы под его губами.

— Я найду тебя, — сказал он тихо, обращаясь к пустоте. — Клянусь. И я приведу с собой таких, от кого Чон Пэк будет молить о пощаде.

Затем он взял в руки кинжал, что так берегла Сольми и положил его в рюкзак — как талисман, как обещание, как кусочек её души, который он унёс с собой.

Тэхён уехал до рассвета, когда лагерь ещё спал. Он ехал на юг, к Сеулу, а оттуда — в Инчхон и дальше, по всей стране, собирая по крупицам армию из тех, кто потерял всё из-за клана Пэк. В его груди горела решимость — холодная, как февральский ветер, и острая, как кинжал Сольми.

Он не знал, сколько времени займёт поиск. Не знал, согласятся ли помочь. Не знал, застанет ли Сольми живой.

Но он знал одно: он будет искать, пока дышит. А если перестанет дышать — будет искать даже после смерти в следующей своей жизни, потому что в мире волков смерть — не конец, а только начало новой охоты.

Где-то в неизвестности ждал Чон Пэк. Где-то в бетонной камере ждала Сольми. И Тэхён ехал. Потому что только так — шаг за шагом, союзник за союзником — можно было спасти ту, ради кого он готов был сжечь весь мир дотла.

Глава 13

Тэхён ехал уже сутки. Сеул встретил его серым рассветом и мелким противным дождём — таким, который пробирается под одежду и выстужает кости быстрее любого мороза. Он ненавидел этот город. Слишком много бетона, слишком мало земли под ногами, слишком много запахов, которые перебивали главный — тот, который он искал.

Запах Сольми давно выветрился из его памяти. Не потому что он забыл — потому что его сердце отказывалось верить, что она где-то там, далеко, в руках Чон Пэка, и он ничего не может сделать прямо сейчас, кроме как искать.

Первый кандидат — старый волк из тоннелей метро — отказался.

— Я слишком стар для войн, — сказал он, не выходя из тени. Тэхён даже не разглядел его лица — только жёлтые глаза в темноте и седую морду, покрытую шрамами. — Клан Пэк сожрал мою стаю двадцать лет назад. Мне уже нечего что-то кому-то доказывать. Я уже хочу покоя.

— Она — дочь Хан Минхёка, — сказал Тэхён. — Ты помнишь Хан Минхёка?

Старый волк молчал долго. Потом ответил:

— Помню. И помню, как он умер. Бесполезно. Чон Пэк сильнее. Смирись, щенок, пока живой.

Тэхён ушёл. Не стал уговаривать — бесполезно. Те, кто сломлен, не поднимутся уже никогда.

Второй — бизнесмен из Инчхона, тот самый, у которого Чон Пэк отнял порт и убил сына — оказался мёртв. Тэхён нашёл его могилу на старом кладбище, заросшую полынью и крапивой. Рядом стояла женщина — худая, с жёстким лицом и глазами, которые видели слишком много смертей.

— Ты к мужу? — спросила она, не оборачиваясь.

— К нему. Он обещал помочь.

— Он никому уже не сможет помочь, — женщина повернулась. В её руке блеснул нож — не волчий, человеческий, но от этого не менее опасный. — А ты кто такой, что приходишь тревожить мёртвых?

— Я — Кан Тэхён. Я ищу союзников, чтобы вернуть свою пару — Хан Сольми, дочери Хан Минхёка. Её похитил клан Пэк.

Женщина смотрела на него долго. Потом убрала нож.

— Я — Ли Сук. Жена того, кого ты искал. Клан Пэк убил моего мужа, моего сына и мою веру в справедливость. Если ты хочешь воевать с ними — я с тобой.

— Ты человек, — сказал Тэхён. — Тебя убьют в первой же схватке.

— Меня пытались убить двадцать три раза. Я жива. А те, кто пытался — мертвы. Не смотри на меня свысока, волк. Я не умею обращаться в зверя, но я умею стрелять, резать и взрывать. Этого достаточно.

Тэхён кивнул. Он не знал, что делать с человеческой женщиной, но отказать ей было бы глупо — в её глазах горел тот же огонь, что и в его собственных.

— Идём, — сказал он. — Но ты делаешь то, что я говорю. И не лезь вперёд.

— Договорились, — Ли Сук кивнула и пошла за ним, не спрашивая, куда.

Третий оказался в Канныне, на восточном побережье. Бывший военный, оборотень, которого выгнали из клана за жестокость. Он жил в старом бункере у моря, пил дешёвое вино и коллекционировал оружие.

— Тэхён, — сказал он, открывая дверь. Коротко стриженные седые волосы, шрам через всё лицо, глаза — холодные, как январский лёд. — Я думал, ты уже мёртв.

— Жив, как видишь, Пак Чхан.

— И кому ты собрался мстить на этот раз?

— Клану Пэк.

Пак Чхан рассмеялся — громко, хрипло, с привкусом горечи.

— Самоубийца. Я люблю таких. Заходи.

Они зашли в бункер. Внутри пахло порохом, старыми тряпками и чем-то кислым. Стены были увешаны картами, схемами, фотографиями. На одной из фотографий Тэхён узнал здание — серое, бетонное, без окон.

— Что это? — спросил он.

— Крепость Чон Пэка, — ответил Пак Чхан, наливая себе вино. — Я слежу за ним три года. Каждый выход, каждый вход, каждую смену охраны. Я мог бы пробраться туда и