Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

ночи стала княгиней по-настоящему. Все её любили. Потом Ясна родилась, и княгиня долго болела.

Горький корень.

«Для сил».

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Рогнеда?

— С ней огни плохо горели.

— Плохо — это как?

— Один погас. Тот, что за мёртвых. Волхв сказал, дурной знак. А через месяц её из воды достали.

— Лада?

— У неё пятый огонь чадил чёрным дымом. Слуги потом шептали, что она чужую клятву принесла. Потом она будто сбежала.

— Огнеслава?

Малуша совсем побледнела.

— Про неё не говорили.

— Но ты слышала.

Она кивнула едва заметно.

— У неё все огни горели ровно. Очень тихо. Ни один не трещал. Варка потом сказала: так горит дом, когда внутри уже никого нет.

Я подошла к окну и отдёрнула ткань. За мутной пластиной темнел двор. Вдалеке двигались факелы. На снегу тянулись следы саней. Черноречские люди, стужская стража, теремные служки — все куда-то шли, что-то несли, готовились.

К моей пятой ночи.

К моей новой клетке.

Или к моей смерти.

— Кто проводит обряд?

— Велемудр.

Имя прозвучало иначе, чем остальные. Малуша сказала его почти шёпотом.

— Волхв?

— Главный.

— Я его ещё не видела.

— Он вас видел.

Я обернулась.

— Когда?

— На пиру. Он был в тени за князем. В сером мехе. С посохом.

Я стала вспоминать гридницу. Дым. Люди. Ратибор. Святозар. Яромира. Слишком много лиц. Но где-то действительно была фигура у стены. Старая. Неподвижная. Я тогда приняла его за одного из старейшин.

— Что он сказал обо мне?

Малуша отвела глаза.

— Что пятая пришла с долгом.

— Каким ещё долгом?

— Не знаю.

Конечно.

Здесь никто ничего не знал. Все только боялись уже готового ответа.

За дверью послышались шаги. Не караульные. Слишком уверенные, тяжёлые.

Малуша вскочила.

Засов поднялся.

В комнату вошёл Ратибор.

Один.

Без Добрыни, без стражи, без Ждана, без Яромиры. Снег ещё лежал на его сапогах, на тёмном мехе у плеч. Он выглядел так, будто пришёл не говорить, а запрещать.

— Ты не будешь готовиться к обряду.

Я даже не успела поклониться.

— Добрый вечер и вам.

Малуша закрыла глаза.

Ратибор не обратил внимания.

— Малуша, выйди.

Девушка застыла.

— Княже…

— Выйди.

Она посмотрела на меня. Я кивнула. Не потому, что хотела остаться с ним наедине. Потому что понимала: при Малуше разговор будет ещё опаснее.

Дверь закрылась.

Ратибор прошёл к окну. Не сел. Он вообще редко садился рядом со мной. Будто даже мебель могла запомнить лишнее.

— Ты не пойдёшь к огням, — сказал он.

— Мне казалось, это решаете не только вы.

— В моём доме достаточно моего слова.

— Тогда скажите это Яромире. И Черноречью. И Велемудру. И тем, кто уже точит ножи для моей ладони.

Его лицо стало жёстче.

— Не шути с этим.

— Я не шучу.

— Ты не понимаешь, что такое Ночь Пяти Огней.

— Тогда объясните.

Молчание.

Я почти усмехнулась.

— Снова нет?

— Этот обряд старше меня.

— Удобный способ снять с себя ответственность.

Он резко повернулся.

— Ты думаешь, я хочу вести тебя туда?

— А вы не хотите?

— Нет.

Ответ был слишком быстрым.

И слишком честным.

Я замолчала.

Ратибор посмотрел на балку с зарубками. На сундук. На печь. На пол. Он видел комнату иначе, чем в первый раз. Или просто больше не делал вид, что не видит.

— После обряда жена становится частью Волчьего дома, — сказал он наконец. — До него ты — Черноречская кровь под моей крышей. После — моя ответственность перед землёй, родом и богами.

— Сейчас я, значит, не ответственность?

— Сейчас ты повод для войны.

Прекрасно.

— А после обряда?

— После обряда ты станешь поводом для другого.

— Для чего?

Он не ответил.

Я подошла ближе.

— Первые четыре прошли этот обряд.

— Не начинай.

— Я уже внутри этого. Вы можете запрещать мне слова, но не можете заставить меня не видеть.

— Я могу запереть тебя так, что ты не увидишь ничего.

— Уже пробовали.

Он шагнул ко мне. Я не отступила.

— Не испытывай меня, Милена.

— Это вы меня испытываете. Все вы. С первого дня. Дышит? Жаль. Жива? Пока. Помнит? Не всё. Молчит? Недостаточно. Теперь ещё огни. Кровь. Чаша. Пояс. И никто не объясняет, почему после этого женщины вашего дома перестают быть живыми.

Ратибор сжал челюсть.

— Потому что иногда женщины моего дома умирают не от обряда.

— А от людей?

Он молчал.

В этот момент дверь открылась.

Без стука.

Вошла Яромира.

За ней — Всеслава. И сразу стало ясно: они слышали достаточно, чтобы выбрать момент.

— Ратибор, — сказала Яромира. — Обряд будет.

Он даже не обернулся сразу.

— Нет.

— Черноречье ждёт признания брака.

— Пусть ждёт.

— Если пятая ночь сорвётся, Борислав объявит, что ты взял его кровь в дом, но не признал перед землёй. Святозар уже шепчет нужные слова стужским боярам.

— Я сам разберусь со Святозаром.

— Мечом? Удобно. Потом Черноречье придёт с войском, и ты объяснишь деревням, что княжью жену не провели к огням, потому что князю привиделась опасность.

— Не привиделась.

Яромира посмотрела на меня.

Холодно.

Взвешивающе.

— Опасность есть всегда. Женщина княжьего дома не может выбирать, когда ей страшно.

— Зато все остальные могут выбирать за неё, — сказала я.

Всеслава чуть прикрыла глаза. Видимо, мысленно снова хоронила меня.

Яромира подошла ближе.

— На пятую ночь ты встанешь у огней, Милена Черноречская. Дашь кровь. Выпьешь чашу. Получишь пояс. И станешь тем, чем тебя сделали ещё до дороги в Стужу.

— Вещью договора?

— Женой князя.

— Разница?

— Разница в том, сколько людей умрёт, если ты не поймёшь.

Ратибор резко сказал:

— Довольно.

— Нет, — ответила Яромира. — Довольно было, когда первая жена умерла, а роды начали шептать. Довольно было, когда вторую вынесли из воды. Довольно было, когда третья исчезла, а четвёртая сошла с ума в этом самом тереме. Каждый раз ты думал, что удержишь дом силой. Сила держит ворота, сын мой. Но не слухи.

Он побледнел.

Не заметно для чужих. Заметно для меня.

Яромира ударила точно.

И впервые при мне назвала прежних жён не пустотой, а цепью.

— Она не пойдёт к огням без моего слова, — сказал