Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

— Слышите, княже? Черноречская кровь крепка. Даже ваша земля не смогла её укротить.

Ратибор не улыбнулся.

— Земля укрощает тех, кто долго стоит против ветра.

— А женщина? — легко спросил Святозар. — Женщину тоже?

— Женщину сначала надо спросить, чего она хочет.

В гриднице стало тише.

Я посмотрела на Ратибора.

Не ожидала.

Святозар тоже не ожидал. На миг улыбка у него стала тоньше.

— В Черноречье женщины хотят того, что нужно роду.

— Удобно для рода, — сказала я.

Малуша за моей спиной едва слышно втянула воздух.

Святозар повернулся ко мне полностью. Он не перестал улыбаться. Но глаза изменились. Потепление ушло, остался расчёт.

— Ты стала острой, сестрица.

Сестрица.

Значит, всё-таки родственник. Или называет так для права.

— После горячки, говорят, меняются.

— Не настолько.

Фраза прозвучала тихо, но долетела до меня, как удар.

Он знает.

Или подозревает.

Ратибор поднял чашу, но не пил. Просто держал её в руке. Его взгляд переходил от Святозара ко мне. Он наблюдал не как ревнивый муж. Как князь, который видит старую трещину в чужом договоре и ждёт, когда она пойдёт дальше.

— Подойди, Милена, — сказал Святозар.

Родственник зовёт. При всех. Отказать — оскорбить Черноречье. Подойти — дать ему власть.

Я пошла.

Остановилась на расстоянии вытянутой руки. Не ближе.

Он заметил. Конечно.

— Боишься меня?

— Сегодня я выбираю, кого бояться.

— И кого выбрала?

— Пока думаю.

За столом кто-то кашлянул, скрывая смешок. Любомир, сидевший среди дружинников, опустил глаза в чашу. Плечи у него подозрительно дрогнули.

Святозар протянул руку, будто хотел коснуться моего запястья.

Тело Милены дёрнулось раньше меня.

Я отступила на полшага.

Всего на полшага.

Но в гриднице это увидели.

Святозар медленно опустил руку.

Улыбка не исчезла.

— Всё ещё сердишься?

Я молчала.

— Дорога была трудной, — продолжил он мягко. — Свадьба скорой. Дом чужой. Муж суровый. Но ты ведь знаешь, зачем ты здесь.

Вот оно.

— Напомните, — сказала я.

Он чуть прищурился.

— Напомнить?

— После горячки многое стало туманным.

— Не всё, надеюсь.

Я выдержала его взгляд.

— Не всё.

Он понял это по-своему.

— Хорошо.

Святозар взял со стола маленький кубок и протянул мне.

— За здоровье. За родную кровь в чужом доме.

Я не взяла.

В зале будто кто-то невидимый положил ладонь всем на горло.

После Ясны. После Добравы. После горького корня. После всего, что я уже знала о чашах в этом доме, брать напиток из рук человека, которого боялась Милена, было глупо. Почти самоубийственно.

— Я плохо переношу настои и мёд после болезни, — сказала я.

— Это вино.

— Тем более.

Святозар усмехнулся.

— В Стужине тебя уже научили отказываться от руки рода?

— Меня научили, что чаша сама к рукам не ходит. Её кто-то несёт.

Дуня сказала это на кухне. Теперь её слова пригодились.

Святозар перестал улыбаться на один короткий миг.

Ратибор поставил свою чашу на стол.

— Милена после горячки пьёт только то, что велю я.

Все повернулись к нему.

Я тоже.

Фраза была защитой и клеткой одновременно. Он прикрыл меня, но сделал это как хозяин, который запрещает трогать свою вещь.

Святозар поклонился князю.

— Разумеется. Мы рады, что вы так заботитесь о нашей крови.

— Теперь это кровь моего дома.

— Кровь не забывает истока.

— Зато хорошо помнит, где пролилась.

Мужчины вокруг стола замолчали окончательно.

Я стояла между ними и вдруг поняла: речь давно не обо мне. Вернее, обо мне тоже, но как о мосте, по которому два рода могут перейти к миру — или к войне.

Женщина как договор.

Женщина как печать.

Женщина как повод.

Святозар снова улыбнулся.

— Княже, вы суровы даже в родственных словах.

— Я не родственник Черноречью.

— Пока нет наследника — любой родственный узел слаб.

При этих словах Яромира впервые пошевелилась.

Очень медленно повернула голову к Святозару.

Вот где было настоящее оскорбление.

Наследник.

Мой живот будто стал чужим ещё больше. В этом мире даже он принадлежал не мне. Там уже мысленно считали будущих сыновей, союзы, кровь, столы, земли.

Мне стало тошно.

— Милене надо отдохнуть, — сказал Ратибор.

Святозар склонил голову.

— Конечно. Только позвольте мне сказать пару слов сестрице. Родовое. При женщинах. Не при мужских ушах.

— Нет.

Одно слово.

Святозар поднял брови.

— Не доверяете?

— Да.

Прямо. Без украшения.

На этот раз усмешку сдерживали уже стужские дружинники.

Святозар медленно перевёл взгляд на меня.

— Тогда при всех, сестрица. Не забывай, чья кровь в тебе течёт.

Тело снова отозвалось страхом.

Но теперь я была готова.

— Кровь течёт у всех одинаково, Святозар Бориславич. Красная. Тёплая. Пока человек жив.

Варка бы одобрила. Наверное.

Святозар смотрел на меня уже без улыбки.

— Ты стала слишком разговорчива.

Эту фразу я будто уже слышала. Не ушами. Телом.

Маленькая тёмная комната. Чужие пальцы на подбородке. Голос близко: «Молчи, Милена. Красивые девки живут дольше, когда молчат».

Я пошатнулась.

Ратибор заметил сразу.

— Увести княгиню.

Малуша подхватила меня под руку.

— Я сама, — сказала я.

Но ноги дрожали.

Мы вышли из гридницы под десятками взглядов. За спиной снова заговорили, но тише. Святозар что-то сказал Ратибору. Ответа князя я не услышала.

В коридоре было прохладно. Я остановилась у стены, пытаясь дышать ровно.

Малуша шептала:

— Госпожа, только до терема. Сейчас дойдём.

Но за поворотом появился Святозар.

Один.

Без черноречских людей. Без стужской стражи. Улыбка вернулась к нему на лицо, но теперь уже не для зала.

Малуша ахнула.

— Князь велел…

— Князь велел многое, — мягко сказал Святозар. — А я хочу поговорить с сестрой.

Он подошёл ближе.

Малуша встала передо мной. Маленькая, испуганная, но встала.

Святозар посмотрел на неё почти ласково.

— Отойди, девочка.

— Нельзя.

— Можно.

Он произнёс это так, что Малуша побледнела.

Я положила руку ей на плечо.

— Малуша, подожди у двери.

Она не хотела. Я видела. Но спорить со мной при нём было нельзя. Девушка отступила всего на несколько шагов, не дальше.

Святозар наклонился ко мне.

— Что с тобой сделали?

— Заботились, как видите.

— Не играй. Ты смотришь не так.

— Как?

— Раньше ты смотрела в пол. Теперь — в горло.

Я молчала.

Он протянул руку и на этот раз всё-таки коснулся