Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

class="p1">Пар ударил сразу — в лицо, в грудь, под плат. После холода Стужина тело сначала обрадовалось, потом испугалось. Воздух был густой, влажный. На полках лежали веники. У стены стояли деревянные кадки. В углу темнела печь-каменка. Вода шипела, когда Варка плеснула ковшом на горячие камни.

Я закашлялась.

— Дыши носом, — буркнула Варка. — Не как рыба на песке.

— Спасибо за заботу.

— Я не забочусь. Мне велели вернуть тебя живой. Мёртвую мыть дольше.

Горислава усмехнулась.

Малуша быстро помогла мне снять верхнюю одежду. Я невольно напряглась. В моём мире раздевание было бытовым действием. Здесь — почти политическим. Каждая складка, каждый синяк, каждый след на теле могли стать слухом.

И следы были.

На плечах — желтоватые пятна старых ушибов. На запястьях — тёмные полосы, будто руки когда-то связывали или слишком крепко держали. На боку — тонкий шрам. Не свежий. Но тело Милены помнило боль: когда пальцы Малуши случайно коснулись его, мышцы сами сжались.

Горислава заметила.

— Черноречские не берегли свою невесту.

— А здесь берегут? — спросила я.

Она замолчала.

Варка подошла ближе и без всякого смущения повернула мою руку ладонью вверх. Осмотрела запястье. Потом плечо. Потом следы у ключицы.

— Худое тело, — сказала она. — Но цепкое. Я думала, ты ещё в первую ночь уйдёшь.

— Куда?

Варка посмотрела на меня.

— Туда, откуда не спорят.

Я выдержала её взгляд.

— Не получилось.

— Вижу.

Она отвернулась, взяла веник, опустила в горячую воду. Но я заметила: после осмотра она стала смотреть на меня иначе. Не мягче. Просто внимательнее.

Как специалист на специалиста.

Человек, который всю жизнь видел женские тела, синяки, роды, кровь, смерть, не мог не понять: я смотрю так же. Не с любопытством. Не со стыдом. А как на следы.

Варка это увидела.

— Садись.

Я села на низкую лавку. Жар обволакивал кожу. Малуша осторожно поливала мне плечи тёплой водой. Первый ковш был почти приятным. Второй смыл остатки сна, дыма, страха. На третий я закрыла глаза.

На несколько секунд мне показалось, что можно просто быть телом. Не пятой женой. Не подозреваемой. Не чужой душой. Просто живой женщиной под горячей водой.

Потом Горислава сказала:

— Четвёртую тоже здесь парили перед тем, как в дальний терем отвели.

Малуша застыла.

Варка резко повернулась:

— Язык придержи.

— А что? — Горислава пожала плечом. — Пусть знает, где моется.

Я открыла глаза.

— А вторую?

В бане стало тихо.

Даже вода в кадке будто перестала колыхаться.

Горислава нахмурилась.

— Что вторую?

— Рогнеду. Её тоже здесь парили?

Малуша едва слышно прошептала:

— Госпожа…

Варка медленно опустила веник.

Горислава смотрела на меня уже не с насмешкой. С опаской.

— Ты быстро учишь имена, Черноречская.

— Имена легче запоминать, когда их запрещают.

— Не всякое имя стоит того, чтобы его носить во рту.

— Почему? Оно кусается?

Горислава резко встала.

— Ты думаешь, раз князь велел тебя не убить до утра, то тебя теперь нельзя тронуть?

— Я думаю, если вы хотели меня напугать, надо было начать до дальнего терема. Теперь планка высокая.

Варка вдруг хлопнула мокрым веником по лавке.

— Хватит.

Горислава сжала губы, но замолчала.

Варка подошла к двери в парную, приоткрыла её и крикнула наружу:

— Малуша, неси чистую рубаху из предбанника. А ты, боярыня, иди погляди, не остыла ли вода в кадке. Нечего тут воздух словами портить.

— Я не служанка.

— А я не князь, чтобы меня боялись. Но веником по заду дам так, что сядешь только к вечерне.

Горислава вспыхнула. На миг мне показалось, что она ответит. Но Варку, похоже, в бане боялись по-своему. Или уважали. Или знали: она действительно ударит.

Горислава вышла, подняв подбородок.

Малуша метнулась следом за рубахой.

Мы остались с Варкой вдвоём.

Пар шёл густой, белый. За стеной плескалась вода. Снаружи глухо шумел двор, но здесь всё стало близким, влажным и опасным.

— Зачем спрашиваешь о Рогнеде? — сказала Варка.

— Хочу знать, что с ней случилось.

— Утонула.

— В бане?

Она не ответила.

— В реке?

Молчание.

— Сама?

Варка медленно повернула ко мне голову.

— Ты не похожа на дурочку, хоть и говоришь много. Так зачем спрашиваешь, коли сама не веришь?

Я наклонилась ближе.

— Потому что мне нужны не слухи. Мне нужны детали.

— Детали мёртвых женщин живым горло режут.

— Иногда наоборот. Спасают.

Варка долго смотрела на меня. Потом подошла к старой внутренней двери у дальней стены. Я раньше не обратила на неё внимания. Она была ниже основной, потемневшая, с железной накладкой и старым засовом.

— Видишь?

Я поднялась и подошла.

На дереве, чуть ниже уровня груди, были следы.

Тонкие, неровные, глубокие. Будто кто-то царапал дверь изнутри. Много раз. До крови, наверное.

Я провела пальцем рядом, не касаясь.

Ногти.

Опять ногти.

Сундук в дальнем тереме. Теперь дверь в бане.

— Это она?

— Не знаю, — сказала Варка.

— Знаешь.

— Знать — значит потом не спать.

— Вы и так не спите.

Она усмехнулась без веселья.

— Верно.

Я посмотрела на следы.

— Если человек тонет в реке, он не царапает банную дверь.

— Может, перед смертью билась в горячке.

— Может. Если была заперта.

Варка резко посмотрела на меня.

— Тише.

— Кто её запер?

— Я сказала — тише.

Теперь в её голосе был страх. Не за себя даже. За сам воздух, который мог услышать.

Я отступила на шаг.

— Рогнеда была беременна?

Варка побледнела.

Вот и ответ.

Она ничего не сказала. Но тело ответило раньше слов.

Я почувствовала, как у меня по спине потёк холодный пот, несмотря на жар.

Вторая жена князя. Официально утонула. Гордая, буйная, неудобная. Возможно, беременная.

Наследник.

Теперь линия становилась ещё яснее.

Добраву ослабляли после родов. Ясну травили настоем. Рогнеду убрали, когда она могла носить ребёнка.

— Кто знал? — спросила я.

Варка подошла ко мне так быстро, что я невольно отступила к двери.

— Послушай меня, пятая. Не всякую правду надо вытаскивать голыми руками. Иногда она с зубами.

— Я уже внутри этой правды.

— Нет. Ты пока по краю ходишь и думаешь, что это дорога.

Она вытерла руки о передник, потом сунула пальцы в щель между старой лавкой и стеной. Достала маленький тряпичный узелок. Развернула.

На её ладони лежал костяной зубец